Часовой дождя - Татьяна де Ронэ

Больных перевозят в другие больницы, стариков направляют в другие пансионаты для престарелых. Парижан размещают в школах и спортивных залах высокорасположенных кварталов, куда еще не добралась вода, например, на Монпарнасе и на Монмартре. Небоскребы Богренеля обречены, это была долгая и тяжелая битва, многие жители отказывались покидать свои квартиры. Правительство обещало обеспечить сохранность домов и предотвратить мародерство, но люди беспокоились. В затопленных зонах не было электричества, связь с интернетом пропадала. Пострадал не только Париж, большинство пригородов вдоль Сены тоже затопило. Мэрии предместий выражали свое недовольство, ведь усилия властей были направлены в основном на спасение столицы, несмотря на призывы о помощи других городов. Въехать в Париж и выбраться из него стало почти невозможно, шоссе скрылись под водой. Половина линий метро не функционировала. На Лионский и Аустерлицкий вокзалы не прибывали поезда. Линден не мог поверить своим ушам: и ситуация может еще ухудшиться? Похоже, что да. Сейчас Сена уже проникла в кварталы Жавель, Берси и Инвалидов. Но это только начало, чеканила дама в очках, которую он уже видел в другой передаче. И на этот раз никто ей не возражал. Это только начало, и лучше не будет. На экране появилось мертвенно-бледное лицо президента. Передача велась из его кабинета на Елисейских Полях, Линден никогда не видел его таким изможденным, с темными кругами вокруг глаз. Он казался еще моложе и выглядел совершенно потерянным. Какое-то мгновение он сидел молча, потом его голос зазвучал с привычной силой. Дорогие соотечественники, Париж и пригороды должны объединиться и помочь друг другу в трудные времена. Да, Сена продолжает подниматься, и по всем прогнозам подъем воды превысит уровень 1910 года. Отвратить катастрофу становится приоритетной задачей правительства. По приказу президента Министерство обороны ввело в действие план «Нептун»: в Париже и предместьях будут размещены сто тысяч военных. Эти специальные силы, работающие во взаимодействии с полицией, пожарными и жандармерией, будут проводить спасательные операции, осуществлять снабжение и производить эвакуацию. Французы должны выполнять все распоряжения, полученные от властей, переданные по радио и телевизору. Туристов просят покинуть город, а тех, кто только планирует сюда приехать, – перенести поездку. Теперь к нации обращался префект Парижа. Пешеходы должны крайне осторожно ходить по набережным, потому что течение очень сильное. До сведения населения доводится специальный номер телефона, по которому следует обращаться в случае крайней необходимости. С тяжелым сердцем Линден выключил телевизор. Он наклонился, чтобы поцеловать отца в лоб. Моя руки в прилегающей к палате ванной комнате, он заметил, что из крана течет грязная вода морковного цвета, источающая едкий запах. На улице его встретил все тот же дождь и резкий звук молотков. Это скрепляли металлические секции мостков, которые настилали вокруг больницы, как в Венеции в период аква альта. Сена позади здания все карабкалась вверх и там, среди машин и механизмов, рабочие старались откачать воду.

Линден повернулся спиной к Сене и направился в сторону Монпарнаса. В голове была единственная мысль, а перед глазами – единственное видение: лицо отца.

* * *

Тилья забросала его вопросами. Он может рассказать еще раз? В какой точно момент Поль отреагировал и как именно? Что сказали врачи? Что теперь будет? Линден терпеливо повторял, что как раз сейчас больницу эвакуируют, персонал сбивается с ног, завтра утром он должен туда отправиться и за всем проследить. Что думают врачи, он не знает. Тилья раздраженно ходила по комнате. Как это он не знает? почему не спросил? что он такое выдумывает? Мистраль пыталась успокоить мать, но та ее просто оттолкнула. По выражению лица Тильи Линден понял, что скандал неминуем. Так почему она сама не пойдет в больницу и не поговорит с персоналом? Он прекрасно знал, что это предложение только еще больше разъярит сестру, и уже приготовился выдержать бурю. Странно, но никакого возражения не последовало, Тилья без сил повалилась на кровать. А как Поля лечат? Что ему дают? Хотя бы это Линден знает? Она говорила язвительным тоном, но Линден старался не обращать внимания. После той аварии тему лекарств и врачей с сестрой поднимать было нельзя. По отношению ко всем врачебным предписаниям она была преисполнена глубоким скептицизмом. На медикаментозное лечение Лоран от пневмонии она согласилась с трудом. Для нее все эти пилюли и таблетки по определению были злом, и она старалась их не принимать. Тилья свято верила в народную медицину как решение от всех проблем со здоровьем. Линден отважно бросился в атаку: ей не кажется, что народной медициной родителей не вылечить? Время поджимает. У Поля был инсульт, а Лоран борется с пневмонией. Тилья что, и в самом деле думает, будто достаточно каких-нибудь пищевых добавок и ложки меда? Серьезно? Если она не способна сама появиться в больнице по каким-то причинам, пусть не возмущается, что он все взял в свои руки. Голос звучал резче, чем ему бы хотелось. Лицо Тильи исказилось судорожной гримасой, Линден приготовился к яростному отпору. Но к его огромному удивлению, Тилья не разразилась желчными упреками, а съежилась, опустила голову и расплакалась, обхватив щеки ладонями. Его сестра, всегда такая пылкая, несдержанная, упрямая, решительная, порой бестактная, теперь плакала, как Магдалина. Линден, ошеломленный, молча смотрел, не решаясь о себе напомнить. Он и не помнил, когда в последний раз видел ее плачущей. Это он в детстве был плаксой, а она его утешала, когда он падал с велосипеда или видел страшный сон. Тилья не плакала никогда, она была упрямой и непокорной. Он смотрел, как Мистраль обнимает мать своими тонкими руками, и не знал, что сказать, просто молчал, охваченный противоречивыми чувствами: угрызениями совести и гневом. Тилья подняла на него залитое слезами, красное, опухшее лицо:

– Ты никогда не поймешь. Никто никогда не поймет.

Они украдкой обменялись взглядами с Мистраль: что имеет в виду сестра, чего они никогда не поймут? Почему она плачет? Это из-за родителей или дело в чем-то другом? Сестра всегда была для него загадкой, представительницей дикого племени. Она пряталась за непристойностями и похабщиной. Она была душой всех вечеринок, но порой могла пошутить довольно жестоко, просто чтобы позабавить окружающих. Мистраль понимает, что происходит? Он спрашивал племянницу молча, одним движением бровей. Девушка недоуменно покачала головой. Линден устроился на полу у ног сидевшей на кровати сестры, положил руку на колено Тильи.

– Почему тогда ты не хочешь все объяснить? Просто расскажи нам.

Тилья со стоном произнесла: не могу, это слишком трудно, и вообще, я не знаю, с чего начать. Мистраль помогла матери лечь, положила ей голову на колени. Голос ее