Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

и тот его успокаивал. В саду Муре о политике даже не заговаривали, но однажды де Бурде, не найдя изящного предлога, без обиняков спросил доктора Поркье:

– Вы читали утренний номер «Монитёр»? У нашего маркиза прорезался голос – он произнес целых тринадцать слов, я считал… Бедняга Лагрифуль! Успех его речь имела просто бешеный.

Аббат Фожа с лукавой улыбкой погрозил пальцем:

– Никакой политики, господа, ни-ка-кой!

Пекёр де Соле беседовал с Растуалем, и оба притворились глухими. А госпожа де Кондамен улыбнулась Сюрену и спросила:

– Откройте секрет, господин аббат, ваши стихари и правда гладят с подсахаренной водой?

– Да, сударыня, именно так, – подтвердил молодой священник. – Некоторые прачки используют крахмал, но муслин от него рвется, так что для облачения он не годится.

– А я все никак не уговорю прачку попробовать этот способ для моих нижних юбок.

Сюрен тут же написал на обороте визитной карточки фамилию и адрес своей мастерицы и протянул ее госпоже де Кондамен.

Итак, разговоры велись о туалетах, погоде, урожае и событиях недели, час пролетал незаметно и приятно; позднее затевались игры. Аббат Буррет тоже часто заглядывал в сад и с восторгом рассказывал коротенькие истории о чудесах, которые господин Маффр терпеливо выслушивал. Один раз госпожа Делангр столкнулась с госпожой Растуаль – дамы выказали церемонную вежливость, но в глазах обеих угадывался жаркий огонь былого соперничества. Господин Делангр не удостаивал общество своим присутствием. Палоки, по-прежнему бывавшие в супрефектуре, избегали общества Пекёра де Соле и аббата Фожа. Жена судьи чувствовала неуверенность после неудачного налета на часовню приюта Пресвятой Девы. Самым частым гостем был, конечно же, господин де Кондамен в неизменно безупречных перчатках. Он насмешничал, лгал, с самодовольным видом произносил сомнительные комплименты, подслушивал чужие разговоры и всю неделю забавлялся тем, что ему удавалось вынюхать. Этот высокий старик с гордой осанкой в сильно приталенном сюртуке обожал молодежь, смеялся над «стариками», собирал вокруг себя девиц и веселил их.

– Ко мне, детвора! – с улыбкой призывал он. – Оставим стариков в покое.

Как-то раз де Кондамен едва не разгромил аббата Сюрена в волан. Ему нравилось дразнить молодую компанию. Наивному сыну Растуаля он забивал голову чудовищными россказнями и додумался обвинить в ухаживаниях за своей женой. Несчастный не только перепугался до смерти, но и поверил, что действительно влюбился в госпожу де Кондамен, и стал мучить бедняжку умильными вздохами. Мужа этот спектакль невероятно забавлял.

С сестрами Растуаль главный лесничий вел себя как галантный молодой вдовец и… сделал обеих объектом самых жестоких шуточек. Анжелине и Орели было уже под тридцать, а он подбивал их на детские игры и сюсюкал с ними, как с пансионерками. Самое большое удовольствие де Кондамен получал, когда девушки оказывались в компании сына мэра, Люсьена Делангра. Тогда лесничий отводил в сторонку падкого на сплетни доктора Поркье и шептал, намекая на давнюю связь Делангра с госпожой Растуаль:

– Полюбуйтесь на него, доктор. Он терзается сомнениями… Которая из девиц дочь Делангра?.. Угадай, если сумеешь, и выбери, если отважишься…

Аббат Фожа вел себя одинаково приветливо со всеми посетителями, в том числе с невыносимым де Кондаменом, от которого можно было ожидать чего угодно. Он совершенно не выставлялся, почти не участвовал в разговорах, позволяя представителям двух лагерей соединяться в общую компанию. Казалось, его более чем удовлетворяет роль хозяина дома, своего рода связующего звена между достойными людьми, которые непременно должны понять друг друга. Марта дважды выходила к гостям, чтобы те чувствовали себя уютнее, но ей было тяжело видеть аббата в окружении такого количества почитателей. Она ждала, когда он опять останется один и будет шагать по саду или читать в беседке. Труши по вторникам всегда завистливо шпионили из-за занавесок, а госпожа Фожа и Роза выходили в прихожую и с умиленным восхищением наблюдали, как изящно и достойно кюре общается с лучшими гражданами Плассана.

– Ну что тут скажешь, сударыня, достойного человека сразу видно! – восхищалась кухарка. – Глядите-ка, ваш сын здоровается с супрефектом. Он тоже красивый мужчина, но я выбираю господина кюре… Почему вы не спускаетесь в сад? Я бы на вашем месте нарядилась в шелковое платье и пошла к гостям. Вы ведь его матушка!

Старая крестьянка в ответ только плечами пожимала.

– Он меня не стыдится, не подумайте ничего такого, но мне не хочется его смущать… Лучше погляжу отсюда.

– Понимаю, сударыня, вы – гордая женщина! Не то что господин Муре, который запирается от всех, никого не принимает, не дает обедов, даже по своему любимому саду не гуляет, и по вечерам там так пусто, что страх берет. Мы живем, как волки в логове. Хозяин не сумел бы устроить порядочного приема, скорее напугал бы случайного гостя. Почему бы хозяину не брать пример с господина кюре? Не торчать взаперти в своем кабинете, а гулять по аллеям и беседовать с другими, короче, держаться соответственно своему положению… А он вместо этого хоронится наверху, как будто боится чесотку подцепить… Что, если мы поднимемся и попробуем разглядеть, чем он занят?

В один из «приемных» дней женщины наконец решились. Гости вели себя особенно шумно, их смех через открытые окна проникал в дом; посыльный, притащивший Трушам корзину вина, гремел пустыми бутылками. Муре закрылся в кабинете на двойной поворот ключа.

– Ничего не могу разглядеть, – шепнула Роза, приникнув к замочной скважине.

– Сейчас, подождите, – ответила госпожа Фожа и чуть-чуть сдвинула бородку ключа.

Муре сидел в центре комнаты, перед большим пыльным столом, на котором не было ни книги, ни листка бумаги, и смотрел в пустоту невидящим взглядом. Он напоминал неподвижную восковую фигуру.

Роза и старуха Фожа по очереди в полном молчании смотрели на него, а когда спускались по лестнице, кухарка сказала:

– Я аж похолодела вся… Глаза до чего страшные… А грязь-то, а грязь! Я думала, что хозяин сидит там и пишет, но он месяца два не брался за перо! В доме веселятся, а он изображает покойника!

XVII

Доктор Поркье был всерьез обеспокоен состоянием Марты. Он любезно улыбался и обращался с пациенткой, руководствуясь главным принципом светского врача, для которого болезни попросту нет и он лишь дает советы, как портниха, примеряющая платье на заказчицу. И все же маленькая складочка возле губ говорила о том, что у «милой госпожи Муре» не просто легкий грудной кашель с кровью, как он уверял. Поркье рекомендовал ей совершать прогулки в экипаже в хорошую погоду, чем-нибудь себя радовать и ни в коем случае не утомляться.