Я, Люцифер - Глен Дункан

— Если ты решишь оставить тело и не возвращать­ся в него, — говорит Уриил, — тогда все последствия твоих поступков перейдут к первоначальному вла­дельцу тела.

Это уже приходило мне в голову. Честно говоря, мысль о том, чтобы совершить изнасилование и по­весить на Ганна обвинение в убийстве, возникшая как раз перед самой проверкой, кажется мне достаточно привлекательной.

— Если я покину его тело и он вернется, — заметил я, — никаких последствий не будет. Должно быть, вы, эдакие несмышленыши, забыли, что первым поступ­ком мистера Ганна по возвращении на бренную землю станет попытка покинуть ее, и это он совершит сво­ей собственной грешной рукой. А какой смысл арес­товывать парня, если он мертв?

— Еще не предрешено то, что ему будет дана его собственная жизнь, — сказал Гавриил.

— Это уже было предрешено, когда Старик вынул затычку и выпроводил этого ублюдка в лимб, — ска­зал я.

— Пути Его неисповедимы, Люцифер. Ты же зна­ешь это. — Снова Уриил. Что-то не так с его интонаци­ей. Работа по охране Эдема предоставила ему слишком много времени для размышлений в одиночестве.

— Тебе придется вести себя в рамках, которые оставят свободу Ганна в неприкосновенности в том случае, если его тело вернется к нему, — сказал Гаври­ил. — Если же после своего испытательного срока ты решишь остаться, можешь вести себя как тебе забла­горассудится.

— А потом страдать за земные прегрешения, — до­бавил Зафиил выпрямившись.

К несчастью для Трейси, ручка ее сковороды рас­плавилась и растеклась перед плитой. Присутствие четырех ангелов — это несколько больше того, что может выдержать материальная кухня в Майл-Энде.

— А предположим, что я, — говорю, — просто пред­ложу вам поцеловать мою вонючую задницу?

При таких обстоятельствах Уриил, возможно, снова ухмыльнется, но для каменного Гавриила важ­ны только лишь факты.

— Ты ведь знаешь, Люцифер, что в таких делах не противоречат Его воле.

— Дорогой мой Гаврюша, неужели ты забыл свою histoire72? Я попал туда, где пребываю сейчас, вступив в противоречие с Его волей. Что Он затевает? Новую войну из-за какой-то ист-эндской уличной девки?

— Если возникнет такая необходимость. Ты пола­гаешь, что Михаил спит? Или что оружие небес по­крылось ржавчиной?

Хочу спросить тебя кое о чем: меня с давних пор интересует, почему ты говоришь так, будто ты лице­мерный сутенер?

— Ему вовсе не хочется возвращаться домой, — за­метил Зафиил. — Если бы он хотел вернуться, то не стал бы говорить подобные вещи.

— «Он», кстати говоря, здесь. Конечно, я не стрем­люсь возвращаться. Хоть кто-нибудь из вас всерьез задумывался, что для меня это всего лишь каникулы? Знаете ли вы, каковы на вкус намазанные маслом хрустящие тосты? Шоколад?

— Я думаю, дама уже протестует, — проговорил Уриил, и я чуть не чмокнул нахального шельмеца пря­мо в губы. (Если бы он и я... Если бы мы... Да уж...)

Тем не менее стало ясно, что они не собирались зависнуть здесь надолго, а так как я не сомневался, что они раздуют из этого целую проблему, то скольз­нул назад в оболочку Ганна, обращенную к Мекке, дал им пожать свой палец, и они, как вы говорите у себя в Альбионе, свалили.

Вот, девушки, любой мужик скажет вам: нет ниче­го более удручающего и одновременно раздражаю­щего, чем состояние, когда вы уже готовы трахнуть или убить кого-нибудь, а в последний момент вас неожиданно прерывает чей-то заступник. Нужно просто заставить вас захотеть изнасиловать или убить кого-нибудь, чтобы вы это поняли. (Какая рос­кошь для вас — никогда не думали об этом? — Он ни­когда не беспокоится о том, чтобы заступиться за вас, когда вам угрожают обычные насильники, этот милый Бог, Он ведь желает вам только самого лучшего, не так ли?) Иногда, правда, достаточно одной неудачи, чтобы у вас открылись глаза.

Это нарушило мое душевное равновесие. Я сидел в такси на заднем сиденье, ухватившись за колени, и, посмеиваясь, пытался выбросить все из своей дурац­кой, туго соображающей головы. Восемь штук в банке, а я живу в бывшей муниципалке без кабельного телевидения и гидромассажа, но зато с кухней разме­ром с чайный пакетик. Я засмеялся, правда. Стало так смешно, что у меня чуть не выскочили глаза, и я чуть не выронил их на дорогу.

Водила, конечно, не оценил моего юмора. Он слишком часто поглядывал в зеркало заднего обзора, пока я не взял небольшую пачку пятидесяток и по­махал ими перед ним. Он был... как бы это сказать, он был просто водителем лондонского такси: с двой­ным подбородком, плешивой седой головой, воло­сами в ушах, щеками, напоминающими гнилой картофель, предплечьями, как у Попая73, и рубино­вым фурункулом сзади на шее. По дороге дальше я узнал, что у него был еще и несдающийся желудок, и толстые, выпирающие яйца, и нервирующий свищ на заднице, и букет геморроидальных шишек... но я предпочитаю не распространяться по этому поводу. Мои обновки ввели его в замешательство (я рево­люционным образом изменил гардероб Ганна: чер­ный в тонкую полоску однобортный пиджак от Армани, белая шелковая рубашка, красный галстук пейсли, туфли от Гуччи, черное кожаное пальто от Версаче); ему было трудно поверить, что можно быть так разодетым и оставаться психом, который то и дело хихикает, — правда, стерлинги его успоко­или. «Ну его, этот Клеркенуэлл, — сказал я, просо­вывая ему шуршащую банкноту. — Отвези меня в "Ритц"».

— Не возражаете, если я поинтересуюсь, шеф, а как вы зарабатываете? — спросил он, когда мы оста­новились у залитого желтым светом фасада.

— Я искушаю людей поступать неправильно, — от­ветил я.

Мне показалось, что он остался доволен ответом. Поджав губы, он закрыл глаза и резко кивнул, будто я повлиял на его интуицию (реклама, политика, закон). Возможно, только благодаря чудесному действию са­моконтроля я не добавил: «Сын мой, твоя жена Шейла, к примеру, в настоящий момент глотает горячую и свернувшуюся сперму твоего братца Терри, с которым они состоят в плотских гладиаторских отношениях и регулярно вот уже на протяжении восемнадцати ме­сяцев получают от этого удовольствие». Неужели именно жалость (естественно) удержала меня в тот момент? Нет, я просто представил, что он последует за мной в вестибюль и устроит там сцену.

Никакого багажа. Они это просто обожают. Намек на чудачество, порыв, драму или verboten74 совокупле­ние. (Осуществление последнего законным способом или как-то еще было пунктом номер один в моей го­лове, где постоянно вертелись то «Hit Me, Baby, One More Time» в исполнении Трейси, то