Год без тебя - Нина де Пасс

– Сегодня важный день, – объявляет Гектор, когда мы подходим к своему привычному столу, накрытому к завтраку.

– Оно и видно, – говорит Рэн, глядя на его тарелку, на которой высится горка колбасок – их там не меньше шести штук. С тех пор как в понедельник в столовой развернулся британский флаг, Гектору каждый день удавалось приходить туда раньше нас.

– Последуйте моему примеру и хорошенько поешьте, пока есть такая возможность. Юбилей школы – это грандиозное мероприятие.

– Не очень понимаю, чем этот день отличается от любого другого, – говорю я, садясь за стол и вытаскивая тост из фарфоровой решетчатой хлебницы, стоящей в центре стола. Симпатичная штука: на торцах нарисованы лыжники, а на основании написано «Добро пожаловать в Швейцарию».

– Позже будет праздничный обед, – говорит Рэн, – а потом – конкурс талантов в честь юбилея.

– Чего?

– Младшие классы выступят с номерами в актовом зале, – объясняет она. – Песни, танцы, сценки, всякое такое. Они репетируют с начала семестра. Обычно это довольно забавно.

– А еще, – добавляет Гектор, – после обеда вместо унылой пробежки по спортзалу будет катание на потрясающем катке. Таких занятий спортом у нас еще не было.

Я качаю головой, не веря своим ушам.

– Катание на коньках – это не спорт.

– Вообще-то спорт, – пылко возражает он, откладывая нож с вилкой. – То есть несколько его разновидностей. Фигурное катание, хоккей… все это олимпийские виды спорта. В следующем семестре, кстати, можно выбрать бег на коньках вместо обычной физры.

– Какая дичь, – говорю я, оглядываясь в надежде найти поддержку, но Рэн рядом со мной не оказалось – она отошла к соседнему столу за масленкой.

Всюду стоит веселый галдеж; кухонный персонал в праздничных колпаках снует между столами, наполняя пустующие блюда едой.

Гектор откидывается на спинку стула.

– Полцарства за зерна твоих сомнений, Калифорния.

– Кажется, это выражение не так звучит.

Он закатывает глаза.

– Ладно, – упрямым тоном отвечаю я, разглядывая набор хлопушек, который лежит в середине нашего стола. – Бывают дни – как, например, сегодня, – когда это место кажется чем-то ненормальным. Такое ощущение, будто мы здесь никак не связаны с реальным миром.

Гектор неодобрительно цокает языком.

– То есть не связаны с привычным тебе миром – а вовсе не с реальным. Реальный мир состоит из самых разных вещей. Не списывай что-то со счетов только потому, что тебе подобное раньше не встречалось.

– Дело не в этом, – говорю я. Хотя, наверное, отчасти так и есть. Я никогда не каталась на коньках, и мысль о том, что делать это впервые придется на глазах у всей школы, вселяет в меня ужас. – Ты же не будешь отрицать, что мы здесь существуем в своего рода пузыре?

– Ничто в мире не помешает тебе стать его частью, если ты сама того захочешь.

Я качаю головой.

– Просто ты вырос с этим убеждением, тебе с детства внушали, что ничего невозможного нет.

Гектор раздраженно скрипит зубами.

– Ничего невозможного и правда нет, Кара.

– Наверное, да – для того, кто вырос в тех же условиях, что и ты, – воинственно отвечаю я.

– Кара, чем занимаются твои родители? – спрашивает Рэн, садясь рядом со мной. Ее явно мучает любопытство, хоть она и пытается это скрыть. До меня вдруг доходит, что прежде все ее вопросы касались только насущных дел: школы, домашки, всего того, чем мы занимались с тех пор, как я приехала. Ощущение безопасности, подпитываемое тем, что она не пыталась выведать что-нибудь о моем прошлом, оказалось ложным. У нее явно есть и другие вопросы ко мне; наверное, Рэн решила, что со временем я сама что-то начну о себе рассказывать. И, видимо, мне придется это сделать – чтобы ко мне не возникло новых вопросов.

– Когда мы жили в Лондоне, мама работала менеджером по персоналу, но, познакомившись с Майком, уволилась, и мы переехали в Штаты.

– А твой отец? – торопит меня Гектор.

– Мой отец – журналист, – резко отвечаю я. Эта резкость говорит о том, что он попал в больное место. – Я здесь благодаря отчиму.

– И чем же занимается Майк, раз у тебя есть возможность тусоваться с лучшими из лучших?

– Недвижимостью. – Я делаю паузу, сомневаясь, стоит ли вдаваться в подробности.

– И… – Гектор все не унимается.

– Видел, как в американских ситкомах изображают риелторов, которые с самодовольным видом красуются на плакатах и рекламных щитах по всему городу?

Он улыбается.

– Да…

– Вот это и есть Майк.

Его улыбка становится шире.

– Ты его недолюбливаешь?

– Майк норм, – не кривя душой говорю я. – В целом, о нем больше и рассказать нечего. Он продал дом директору школы – так они с мамой и узнали об этом месте.

Что-то в выражении его лица подсказывает мне, что он то ли уже в курсе, то ли счел эту информацию не особенно интересной.

– У тебя есть братья и сестры? – спрашивает Рэн.

– Братья, – отвечаю я, – Коннор и Кайл. Они близнецы, им только-только исполнилось три года.

Гектор бросает на меня пристальный взгляд, в его зеленых глазах мелькает какая-то мысль.

– А тебя, значит, отослали сюда, пока они там в солнечном штате играют в счастливую семейку, – заключает он внезапно изменившимся тоном. – Сочувствую.

Я нервно сглатываю.

– Не надо меня жалеть. Все намного сложнее.

Он разминает пальцы рук.

– Я тебя и не жалею. Я сам в схожем положении.

– Очень сомневаюсь, что наши положения схожи, – говорю я, думая об истинной причине, которая привела меня сюда. Даже ему вряд ли удалось бы отшутиться в таком случае. – Но спасибо за попытку сочувствия.

– Пожалуйста, – произносит Гектор с ноткой раздражения в голосе. Он встает, чтобы убрать за собой посуду, наклоняется – так близко, что я кожей чувствую его дыхание, – и тихо добавляет: – Добрый совет. Не задирай нос, Кара. Тебе это не идет.

Ошалев от того, как резко он сократил дистанцию, я провожаю его взглядом, пока он не исчезает в другом конце столовой.

Рэн, кашлянув, комментирует:

– Какое-то странное у него настроение сегодня…

– Угу, – изображая равнодушие, бормочу я в ответ и нахожу себе занятие: смазываю маслом еще один тост. Однако в глубине души мне стыдно. То, как я критиковала Гектора и атмосферу в его семье, говорит куда больше обо мне, чем о нем. Я не могу избавиться от ощущения, что после этого разговора упала в его глазах. И меня это тревожит.

Это неуютное чувство сопровождает меня все утро. И более того, я понимаю еще кое-что, правда, слишком поздно: с самого начала я знала, что мне следует держаться от него подальше, но ему все равно удалось