Жизнь как жизнь - Евгения Фабр

ни готовилась, когда звонок наконец прозвенел, она, вздрогнув, почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.

Марат, как ни в чём не бывало будто не прошло целого года, обнял Варю и расцеловал в горящие щеки.

– Явилась, бунтарка.

Теперь сердце стучало где-то у горла. За столом немного отпустило. Карен, как всегда, веселил своими театрально-музыкальными историями. Варя от души хохотала и боковым зрением видела – Марат не спускает с неё глаз.

– Пойдём, покурим, – предложил он.

Курили на кухне при закрытой двери, стараясь выпускать дым в открытую форточку.

– Ты очень изменилась, – и, внимательно глядя в лицо, добавил: – Не пойму, похорошела или повзрослела.

Варя вскинула брови:

– Скорее, последнее.

– Нет, определённо и то и другое.

Бросив сигарету, он сгрёб её в охапку и поцеловал тем долгим жадным поцелуем, которым целуют очень желанную женщину. Варе казалось, что она теряет сознание от знакомого терпкого запаха одеколона, смешанного с запахом дорогих сигарет. В дверь кухни деликатно постучали.

– Мы хотим чаю, и со стола нужно убрать.

«Опять всё подстроено. Хитрые армяне. Только поздно. Раньше надо было ухаживать, а не сразу девчонку замуж тянуть. Дали бы хоть несколько месяцев на разбег, а там видно было бы», – пронеслось в голове. Сердце билось, металось как загнанная котом мышь. Марат открыл дверь. Дети важно внесли по тарелке и аккуратно поставили на стол у раковины.

– Пока тебя не было, помощницы подросли, – счастливо улыбнулся Карен.

Тина сосредоточенно помалкивала и только исподтишка поглядывала на гостей. Что-то было не так. В воздухе витал едва уловимый аромат интриги.

Варя спокойно разговаривала с Маратом, но старалась больше не оставаться с ним наедине. Зато Тина и Карен под любым предлогом исчезали из комнаты. Вечер подходил к концу. Пора было расходиться по домам. Варя уже направилась к двери, когда Марат преградил ей дорогу:

– Останься. Давно же не виделись.

– Мог бы позвонить.

Марат почувствовал в голосе Вари неуверенность, и это придало ему решительности.

– Я, действительно, тогда бежал за тобой и звал, звал, а ты так и не обернулась, – наступал Марат.

– А я, действительно, не слышала, – продолжала сопротивление Варя, отступая к входной двери.

– Забудем всё. Начнём опять с того, первого вечера.

– Не поздно ли? – усомнилась она.

– Нужно проверить, – Марат дернул Варю за конец ленты, которой были стянуты волосы. Широкая лента соскользнула, и блестящие тяжёлые локоны рассыпалась по плечам. За руку он втащил Варю обратно в комнату.

Варя покорно шла за Маратом, понимая, что совершает очередную глупость, но сил сопротивляться у неё больше не было. Да, она и не хотела. Она дала себя раздеть и уложить на, кем-то заботливо разложенный диван, забыв о том, что за стенкой прислушиваются к происходящему хозяева. Позже, за всю свою жизнь она не могла вспомнить более жаркой ночи, чем эта. Она не чувствовала за собой никакой вины ни перед кем.

В утреннем предрассветном сумраке Варя видела его глаза. В них был немой, хорошо понятный ей, вопрос. И она ответила:

– Я замужем и скоро уезжаю, – помолчав, добавила, – насовсем.

Только теперь Марат понял, почему Варя осталась и, поняв, осознал, что это последняя встреча и больше никогда-никогда он не увидит этих серо-зелёных глаз, озорно смотрящих из-под тёмных соболиных бровей. Варя прощалась с ним, забыв все взаимные обиды, щедро отдав напоследок всю страсть души, которая в ней копилась. Огромность потери он поймет лишь много лет спустя.

Глава 15

Ночь с Маратом никак не повлияла на её отношение к Гаури. Раскаяния она не чувствовала.

Гаури задерживался. Не вернулся он и к Новому 1982 году. Варя получила два письма, в которых сообщалось, что всё хорошо, осталось уломать сестёр. Из писем она поняла, что не всё так просто, как думал Гаури.

Вернулся он после январской сессии. Варя встречала его в аэропорту. Дорожная сумка источала такой чайный аромат, что пассажиры, проходившие мимо их багажа, невольно тянули носом. В результате, пока Гаури бегал за тележкой, пакет с чаем исчез.

Регистрация брака была намечена на осень. Почти все разрешения и согласования были получены. Варя металась между работой, учебой, ОВИРом и домом. Заболел отец. Многолетнее пьянство дало всё же себя знать. Несмотря ни на что, Варя любила отца. Кроме того, она испытывала к нему обычную человеческую жалость, и старалась, как могла, помочь выкарабкаться.

Как только отцу стало легче, Варя задумалась о возможности дополнительного заработка. Регистрация, переезд, свадьба в Индии требовали больших расходов. Но, самое главное, в чём трудно было признаться даже самой себе – сомнение в правильности принятого решения. Пока не поздно, хотелось проверить себя ещё раз, для чего она решила куда-нибудь уехать и спокойно всё осмыслить без городской суеты и давления близких.

Самым подходящим местом, по мнению Вари, был Сахалин – далеко и малолюдно. Попасть туда было не просто, но Серёга, бывший дипломник, а теперь аспирант кафедры, на которой работала Варя, стал большим человеком – командиром Сахалинского студенческого строительного отряда МГУ. Решение, возьмут Варю или нет, зависело только от него, но Хеля поднажала, и вопрос был решён положительно. С работой уладили тоже, в два голоса упросив добрейшую Софью Абрамовну отпустить Варвару на два месяца в отпуск за свой счёт, приплюсовав его к очередному.

Отъезд предполагался в первой половине июня. Варя, не успевая сдать сессию, махнув рукой, оставила всё на осень и начала укладывать рюкзак. Гаури понимая целесообразность мероприятия не только не возражал, но и одобрил решение Вари.

Улетали из Домодедова. Хабаровск не принимал, и вся группа в ожидании, расположилась на газоне перед аэровокзалом. Шли часы. Ребята лежали на рюкзаках и лениво рассматривали друг – друга, стараясь понять, кто есть кто.

Девушек было всего трое: Варя (свои чудесные локоны она заплела в две невыразительные косицы и выглядела девчонкой – первокурсницей); Марина – младший научный сотрудник кафедры органической химии. Монгольские скулы, выступавшие на веснушчатом лице, вихрастая непричёсанная голова и широкие сильные плечи делали её похожей на монгольского воина.

Третьей была аспирантка Лариса. С волосами, собранными в маленькую фигу, и среднерусским говорком её можно было принять за колхозную доярку. На самом же деле, она окончила химфак с отличием и без конкурса была принята в аспирантуру. У неё шёл последний год обучения, но Московские и Новгородские (откуда она была родом) НИИ уже «дрались» за право взять её на работу. И не мудрено, её научные труды были не только практически применимы в разных отраслях «народного хозяйства», но и тянули на научные открытия.