Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

пронизанное весенними лучами, оживленное звонкими криками, поднявшими жителей на ноги. Весь Бомон ликовал по поводу свадьбы маленькой вышивальщицы, покорившей сердца жителей городка. Прекрасный солнечный свет, заливавший улицы, был подобен золотому дождю, тем сказочно щедрым дарам, которые струйками стекали с хрупких рук невесты. И под этим радостным светом толпа двинулась к собору, заполняя нефы и выплескиваясь на Соборную площадь. Там над строгой кладкой романского основания, как роскошный каменный букет, возвышался величественный, богато украшенный готический фасад. На башнях продолжали звонить колокола, и фасад, парящий и пылающий, с ажурным кружевом резьбы, лилейным цветением башенок, балюстрад, аркатур, святых, стоящих в увенчанных балдахином нишах, фронтонов с трилистниками, украшенных крестами и навершиями, с огромным окном-розой, распускающейся в мистическом сиянии своих средников.

В десять часов загремели органы, в соборе появились Анжелика и Фелисьен и, плавно ступая, направились к главному алтарю, между тесными рядами собравшихся. Под рокот нежного восхищения все лица поворачивались к ним. Взволнованный Фелисьен, белокурый и прекрасный, как юный бог, держался гордо и значительно; в своем строгом черном фраке он казался похудевшим. Но взгляды и сердца присутствующих были прикованы к Анжелике, такой прелестной, божественно прекрасной, с присущим ей таинственным призрачным очарованием. Ее платье из белого муара было отделано только старинным мехельнским кружевом, скрепленным жемчужинами, по корсажу и воланам юбки струились нитки мелкого жемчуга. Фата из старинного английского шитья, закрепленная на волосах тройной жемчужной тиарой, окутывала ее с головы до пят. И больше ничего, ни цветка, ни драгоценного украшения, ничего, кроме этой светлой волны, этого трепещущего облачка, которое взмахом белых крыльев обнимало милое лицо юной девы с фиалковыми глазами и золотыми волосами, будто сошедшей со старинного витража.

Перед алтарем жениха и невесту ждали кресла, обитые пунцовым бархатом с тисненым рисунком; а позади них под приветственный ритурнель органа Юбер и Юбертина опустились на колени на молитвенной скамье, предназначенной для родных. Накануне они испытали безмерную радость и до сих пор пребывали в смятении, не зная, как благодарить за неожиданное счастье, которое прибавилось к счастью самой Анжелики. Накануне Юбертина вновь отправилась на кладбище с грустной мыслью о грядущем одиночестве, об их маленьком доме, который опустеет без любимой дочери. Она долго молила мать о прощении; и вдруг какой-то толчок под сердцем заставил ее вздрогнуть и выпрямиться – ее молитва была наконец услышана. Из-под земли, спустя тридцать лет, непреклонная покойница простила дочь, она послала супругам горячо желанное, долгожданное дитя прощения. Было ли это наградой за их милосердный поступок, за то, что некогда зимой, в метель, они подобрали у дверей собора несчастную сироту, которая ныне во всей пышности обряда венчается с принцем? Юберы стояли на коленях, не произнося ни слова, ни молитвы, переполненные радостью и бесконечной благодарностью. А по другую сторону на своем епископском престоле восседал отец жениха, монсеньор, исполненный величия наместник Бога. Он сиял в блеске священных одежд, его безмятежный лик был свободен от страстей бренного мира; а на вышитом панно над его головой два ангела поддерживали сияющий герб рода Откёров.

Затем начался обряд венчания. Присутствовало все духовенство, из дальних приходов прибыли священники, чтобы отдать дань уважения епископу. Среди белых стихарей, теснившихся за решетчатой оградой, поблескивали золотые ризы певчих и красные одежды мальчиков церковного хора. Вековую тьму боковых нефов, придавленных тяжестью романских сводов, освещало в то утро прозрачное апрельское солнце, озарившее витражи с их сверкающими узорами драгоценных камней. Но главное, в центральном нефе пылали мириады свечей, столь же многочисленных, как звезды в летней ночи: они озаряли главный алтарь, символ неопалимой купины, зажженной огнем христианских душ; огнями сияли также высокие подсвечники, паникадила и люстры; а перед женихом и невестой, как два пылающих солнца, горели два больших округлых канделябра. Зеленые заросли превратили хоры собора в пышный сад, где цвели кусты белых азалий, белые камелии и сирень. Сквозь зелень в глубине апсиды сверкали золото и серебро, бросая отблески на бархат и шелк, а вдали сияла скиния. И над этим морем света парил свод центрального нефа, четыре огромные колонны трансепта поднимались вверх, чтобы поддержать свод в трепетном дыхании тысяч маленьких языков пламени, от которых дрожали лучи света, лившегося из высоких готических окон.

Анжелика мечтала, чтобы ее обвенчал аббат Корниль, и, увидев, как он выходит вперед в своем стихаре и белой епитрахили, а за ним следуют два клирика, она улыбнулась. Наконец-то сбылась ее мечта, она сочетается с человеком, воплощавшим богатство, красоту и власть превыше всех упований. Собор был наполнен мощным звучанием органов, светился мириадами огней, он сливался с пришедшими на венчание людьми – прихожанами и священниками. Никогда еще древний корабль не сиял с такой величественной пышностью; переполненный счастьем, он как будто ширился в своей священной роскоши. И Анжелика, зная, что внутри нее поселилась смерть, улыбалась, радостно празднуя свою победу. Войдя в собор, она бросила взгляд на капеллу Откёров, где вечным сном спали Лоретта и Бальбина, счастливые покойницы, которых смерть унесла юными в блаженстве любви. В этот последний час Анжелика наконец достигла совершенства, победив свою страсть; избавленная от прегрешений и обновленная, она больше не гордилась своим триумфом и была смиренна в своем взлете под ликующие звуки осанны ее великого друга, собора. Когда она опустилась на колени, как безропотная и покорная раба Божья, полностью очистившаяся от первородного греха, ее самоотречение было окрашено радостью и весельем.

Отец Корниль, сойдя с амвона, произнес дружеское назидание жениху и невесте. Он привел в пример брак, который Иисус заключил с Церковью, заговорил о будущем, о днях, которые будут прожиты в согласии с христианской верой, о детях, которые должны быть воспитаны как христиане. И вновь перед лицом этой надежды Анжелика улыбнулась, а стоявший рядом Фелисьен с трепетом думал о счастье, которое, как ему казалось, теперь никто у них не отнимет. Затем в соответствии с ритуалом последовали вопросы и ответы, которые должны были связать их на всю жизнь, и в ответ на решительное «да», которое она произнесла, растроганная до глубины сердца, прозвучало более громкое «да», произнесенное Фелисьеном с нежной серьезностью. Непреложное свершилось, священник соединил их правые руки, пробормотав формулу:

– Ego conjungo vos in matrimonium, in nomine Patri, et Filii, et Spiritus sancti[101].

Оставалось благословить кольцо, которое является символом нерушимой верности и вечности соединивших их уз; и это продолжалось долго. Священник очертил кропилом крест над золотым кольцом, лежавшим в серебряной чаше, и произнес:

– Benedic, Domine, annulum hunc…[102]

Затем он вручил его жениху, чтобы показать ему, что Церковь закрывает и