Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

спуститься за Варварогением к самым сокровенным источникам жизни, подняться ввысь – если есть ещё на земле высоты, где дует ветер человеческого счастья, – достичь таких вершин, куда можно взобраться только вместе с кем-то необыкновенным, кто и сам способен попасть туда лишь на собственных крыльях.

– Я хотела бы стать не учительницей, а вашей ученицей, продолжать ваше дело, быть храбрее, чем авальский крестьянин, – прошептала она, всё ещё как будто боясь довериться Варварогению.

Действительно ли она того хотела?.. Или же в ней заговорила жгучая ревность, особенно теперь, посреди той бури, которую вызвал сам факт его рождения?.. Какая волна ненависти охватила людей уже после одного его выступления на Авале: после речи о новом человеческом строе и балканизации Европы – речи, посеявшей смуту даже в столице, при самом королевском дворе!

– К тому же, – Сербице будто послышался голос Господина Лицемера, – где это видано, чтобы молодая девица, влюбившись, пошла в ученицы к небывалому монстру, рождённому на рассвете, достигшему зрелости, когда солнце стояло в зените, и уже к закату затмившему человечество?.. Где это видано, чтобы живой человек родился, вырос и стал мужчиной за один-единственный день?.. Всем нам, существам простым и совершенно непритязательным, подобной истории и судьбы не дано, однако Варварогению такой путь действительно предначертан. А значит, он и в самом деле явление уникальное, и с ним нам придётся считаться всю жизнь!

Тем временем Варварогений, не говоря Сербице ни слова, искал соловьиное гнездо, и, наконец найдя его, положил туда тельце безвинно убиенной птицы. А сверху на гнезде, превращённом в могилу, он закрепил горный цветок. И взяв Сербицу под руку, произнёс:

– Оборвалась одна песня, чтобы вместо неё зазвучала новая!

– Вы очень бледны, друг мой, у вас так колотится сердце… Давайте сядем здесь, на папоротник, – предложила Сербица.

– Нет, мне не надо! Я лучше останусь стоять.

– Почему?

– Потому что я даже родился стоя: вытянувшись прямо и ровно, как дуб.

– Как это?.. – не смогла сдержать удивления Сербица.

– Не пугайтесь так!

– Почему же вы не сказали, что на свете ещё водятся такие чудеса?

– Пока на этом свете есть я, всё здесь будет, но не обо всём будет рассказано.

– Надо же!.. Родился стоя, – усмехнулась она. – И откуда вы это знаете?

– Я родился уже всезнающим. И в момент рождения я наблюдал за собственным появлением на свет. Мало того! Я не упустил возможности хорошенько рассмотреть жизнь и весь мир вокруг. Видел я и то, как вы любезничали с авальским крестьянином.

А в это время в листве над гнездом-могилой соловья, которого убил заговорщик, посягнувший на жизнь Варварогения, примостилась кукушка и завела там уже свою «песню»:

Ку-ку… ку-ку… ку-ку…

– Соловей умер, да здравствуют кукушки!.. – пошутил Варварогений.

15. Позор тому, кто дурно об этом подумает35

В четыре часа пополудни по извилистой авальской дороге на всех парах промчался большой автомобиль. В самом неожиданном месте машина резко затормозила и из неё вышел важного вида человек. Приняв подобострастные поклоны своего шофёра, он зашагал в сторону леса. Ещё из окна едущей машины он заприметил парочку, которая целовалась у родника, и теперь, будто нарочно стараясь помешать влюблённым, он направился прямиком к ним.

Размеренное, напевное журчание родника сливалось, точно звуки гусле[11], с поцелуями влюблённых, но при этом оно заглушило шаги чужака, нарушившего их покой. Подойдя к ним вплотную и будто собираясь зачерпнуть воды, он тут же, без каких-либо приветствий или извинений, заявил:

– Не беспокойтесь, мне пить очень хочется! Придётся уж вас потревожить, вот только…

Сербица не знала, куда деваться от смущения. Щёки её зарделись, точно листочки красного бука, и левая рука непроизвольно прикрыла кровавое пятно, алеющее у неё на груди. А важного вида господин, почти изнемогающий под бременем собственного величия, был, наоборот, весьма приятно удивлён:

– Ну и ну!.. Какая дивная неожиданность!.. Я с вами, кажется, знаком, только я не знал, что у вас уже такой взрослый сын, – протянул он слащавым голосом.

Сербица промолчала, не ответив ни да, ни нет, однако владелец мощного «Форда» не унимался:

– Да будет вам, госпожа Юговина, кто же ваш благодетель и покровитель? Я или не я?

В эти минуты Варварогений едва себя сдерживал. Не в силах больше терпеть, он уже приготовился вставить пару едких замечаний, но, послушавшись Сербицу, притворился, будто впервые видит этого загадочного типа с кровососущим, как у пиявки, ртом:

– Почему же, лепотан (красавчик) вы мой, почему вы так уверены, что это моя мать? Не слишком ли она молода? Церкви следовало бы не клеветать на юных дев, а славить их невинность. Да и потом, у вас в арсенале немало других способов добиться того, чтобы свобода граждан не пропала даром…

Премьер-министр Королевства СХС Антон Корошец. Белград. 1928

Человеку с таким непревзойдённым чувством собственного достоинства было нелегко скрыть изумление. Теперь настал его черёд делать вид, что он ничего не слышал и не понимал. И будто не зная ни о покушении на Варварогения, ни о его антиевропейском выступлении, ни о новом учении, которое тот распространил по Авале, сей господин задал ему заведомо пошлый и уже традиционный вопрос:

– А ты кем хочешь стать?..

– Стать? Я?.. Мне становиться без надобности. Куда интереснее, что станет с вами после выстрела в сына Неизвестного Сербского Героя! А? Что скажете, господин Двуличный?..

Любопытствующий субъект – а им оказался не кто иной, как министр внутренних дел36 и бывший исповедник австро-венгерской императрицы Циты – зашёлся натужным и каким-то демоническим смехом.

– Чем вы себя так насмешили?

– Это я-то? Вот наглец! Да я над тобой смеюсь. Твои разговоры тебя погубят, твоя суета делает из тебя посмешище для всех серьёзных людей. Ай да большевики, ай да коммунисты!..

– Если вы метите в меня – а ваше вызывающее тыкание я в расчёт принимать не буду, – то всё мимо. Нив какой националистической или социалистической шайке я не состою. И вы, мой лепотан, жестоко ошибаетесь, усматривая коммунизм там, где надо бы видеть зенитизм. Однако мужчина в рясе выглядит не в пример забавнее, чем слуга божий, который служит стукачам и ищейкам, не заботясь об истине.

– Да упаси тебя Господь от истины, дитя моё!.. Истину ведает только Всевышний, а нам, муравьишкам, до неё не добраться. И уж поверьте мне на слово, вам до этого божественного знания ещё дальше, чем нам, апостолам, посланникам народа. Жизнь у вас впереди, а истина пока ещё не за плечами. Но