Девоньки мои - Людмила Лаврова

Ваш дом под приют отдали. Вас директором назначить хотят. Помнят, как вы детей сохранили, когда катавасия в городе началась.

– Насколько это безопасно? – Матвей Иванович переглянулся с женой.

– Сами понимаете, что гарантий вам никто не даст… Время такое… Но это должность. И мы постараемся сделать все, чтобы вас с семьей защитить.

– Мы знакомы? – Матвей вглядывался в лицо незнакомца, но не мог понять, кто перед ним.

– Нет. Вы меня не знаете. А я вас – очень хорошо. Вы маму мою спасли. Она на вашей фабрике работала. Когда занемогла, приказчик ее вышвырнул. А вы узнали откуда-то об этом. Приказчика выгнали, а к матери доктора прислали и отправили ее потом на Кавказ. Лечиться.

– Помогло?

– Да. Она почти десять лет еще рядом была. Я вырасти успел и на ноги встать. Так что вы не только ей жизнь спасли. Но и мне тоже. У меня отца не было. Да и у матери родни – никого. Так что мне две дороги было – или в приют, или на улицу. А она хотела, чтобы я учился… Вы не помните?

– О чем?

– Как хлопотали, чтобы меня приняли в железнодорожное училище?

– Нет… Простите…

– Это ничего. Главное, что я помню. Думайте! Сроку вам – эта ночь. Завтра мне возвращаться нужно. Решите со мной – я все сделаю, чтобы вас и вашу семью не тронули.

– Как зовут вас?

– Василий Фролов.

– Спасибо…

Рукопожатие было крепким и теплым. Матвей тогда еще не знал, что этот молодой железнодорожник сыграет огромную роль в жизни его семьи. Он просто просидел всю ночь в обнимку с женой, думая, как поступить в сложившихся обстоятельствах правильно, а поутру дал свой ответ Василию.

Возвращение в родной дом не было для Матвея Ивановича и Марии Ильиничны ни радостным, ни долгожданным. Страх поселился в их сердцах так прочно, что изгнать его оттуда было не под силу ни Василию, ни тем, кто пообещал семье защиту и поддержку. Боялись, конечно, не за себя. За детей. За старшую дочь – Ирину, и сыновей – Аркадия и Ивана.

Единственной светлой радостью стала встреча с Гаврилой и Ольгой, которые перебрались в дом вместе с детьми, получив назначение так же, как и Матвей Иванович.

– Господи, Марьюшка! Сподобил Господь снова встретиться! А ведь мы уж и не надеялись! – добросердечная Ольга Семеновна плакала, обнимая Марию и детей. – Что же это будет, родные наши? Как жить?

– Кто знает, Оленька? – Мария Ильинична качала головой в ответ на вопросы, которые терзали и ее душу. – Как Бог даст! Авось, и убережет нас от дурных людей… Только на это и надежда…

– Мы вам комнаты приготовили. Охламоны эти сказали, что одной хватит, но мы не стали их слушать. Вашу спальню и бывшую детскую отмыли и в порядок привели. Тесно, конечно, будет, но уж лучше так, чем ютиться в подвале, в той комнатушке, которую велели вам отвести.

– Спасибо, Оленька! А дети как? Все ли здоровы?

– Нет, – Ольга Семеновна помрачнела. – Ты бы, голубушка, велела своим мальчишкам не ходить к ребятам. Что-то неладное делается с ними. А понять что – не могу! Врача-то нет! Старого эти басурмане извели, а боле никого и не сыщешь теперь. Все попрятались!

– Идем! – Мария Ильинична переглянулась с мужем и отстранила от себя дочь. – Ирочка, ты братьев устрой и накорми чем-нибудь. Я скоро!

Скоро не получилось. Увидев, что творится в спальне у детворы, которая металась в лихорадке, не помня ни Ольги, ни Гаврилы и не узнавая вообще никого, Мария закрыла двери, ведущие в эту комнату, и скомандовала:

– Все, кого еще не тронула эта лихоманка, вон отсюда! Оленька, воды! Гаврила – постарайся найти аптекаря, если он еще не уехал из города. Список я тебе дам. Вряд ли все нужное найдем, но что-то же осталось?! И тащите сюда из подвала запасы Матвея Ивановича. Знаете, где припрятано?

– Отчего ж не знать, – хмыкнул в усы Гаврила. – Крепкое, что ли, нести? Или для дам которое?

– Крепкое, Гаврила! Спирт нам нужен! Понял?

– Угу! Ты, матушка, только скажи, что нужно, а уж я…

– Знаю, Гаврила Петрович! Знаю… Ступай!

Почти месяц Мария не выходила из детской спальни, воюя за каждого ребенка так же, как воевала бы за своих собственных детей.

– Врешь, костлявая! Не отдам! – стискивала она зубы по ночам, когда очередного ее пациента трепало так, что постель становилась насквозь мокрой, а стоны было слышно даже в том крыле дома, где спали ее дети.

Мария держала в объятиях ребенка и то молилась, то ругалась с той, кому не готова была отдать маленькую жизнь.

– Не тронь! Не твое! Ему жить да жить еще! Зачем пришла сюда?! Убирайся!

Ей чудилось, что она видит в углу комнаты странную темную фигуру. Очертания ее были размытыми и нечеткими, но Мария всегда ловила тот момент, когда страшная гостья поднимала руку и тянулась к детской кроватке.

– Прочь! – заслоняла собой ребенка Мария. – Убирайся! Не дам!

И отступала страшная. Не решалась подойти к матери, которая хоть и не была кровной, но билась с нею как за свое дитя.

Ни одного ребенка Мария не потеряла. Не отдала той, что, уходя, подняла руку и поманила ее за собой.

– Врешь! Рано мне! Не пойду! – Мария покачала головой, всматриваясь в неясные очертания страшной. – Дети ведь у меня…

И снова послушалась ее та, для которой человеческий закон ничего не значил. Смирилась перед силой той, что вступилась собственной жизнью за тех, кто не были ей родными.

Голод, страх, лишения – со всем справились и все преодолели те, для кого собственная жизнь значила куда меньше, чем чья-то. Со временем все успокоилось и Матвей Иванович понял – его и семью не тронут. И главной причиной стал как раз тот, кто посоветовал ему вернуться в родной город. Василий, которого посылали с поручениями то на другой конец страны, то за границу, долгое время не появлялся в доме Матвея. За это время Ирина успела подрасти и из вихрастой девчонки, которая испуганно жалась к матери, превратиться в настоящую красавицу. Родители смотрели на свое дитя и диву давались.

– В кого такая уродилась, Матвей? Ведь мы с тобой не красавцы…

– Машенька, это не про тебя! Лучше и красивее я женщины не встречал. А Ирочка… Дай Бог, чтобы красота ее не во вред пошла, а на пользу. Не отпускай ее в город. Даже с Гаврилой или мальчишками. Не надо. Береженого Бог бережет.

– Прав ты, Матвей. Да только… Молодая она…