Рыбий глаз - Александр Львович Иванченко
Повесть, которую вы сегодня начнете читать, написана двенадцать лет назад никому тогда не известным молодым писателем из глубокой российской провинции. Сегодня имя Александра Иванченко все отчетливее выступает на первый план нашей — вне скидок на возраст — литературы. Тем более важно высказать горькое сожаление оттого, что повесть «Рыбий глаз» все эти годы лежала под спудом…А ведь были тогда люди, убежденные в яркой талантливости рукописи, в необходимости ее выхода к читателю. Вот что писал покойный Юрий Домбровский, рекомендовавший «Рыбий глаз» к публикации в одном из ведущих толстых журналов: «В этой небольшой сильной повести рассказывается о жизни одного неудачника. И хотя таковым Пудов — Рыбий Глаз себя не считал, а, наоборот, был «легким и вертким», но тяжелую руку Судьбы он, безусловно, на себе чувствовал. И вот странность! — все делал он как будто так, как положено… а в результате — ничего, кроме зла, не получалось… Он жил и работал и даже был неплохим человеком, но — как существо биологическое, а не социальное. Правда, он никогда не считал, что человек человеку волк, но и друга в нем он не видел. В общем, весь он помещается в такое короткое правило: «какое мне дело до вас, а вам до меня». Когда-то это было одним из главных условий существования, но в наше время оно уже невозможно…» Важный вывод. И уже самодостаточное основание для скорой публикации произведения. Однако…Есть в пространстве литературы, в пространстве духовной жизни общества как бы затененные углы. Добраться до них, разглядеть то, что скрыто в этих сумерках, дано лишь очень зоркому, предельно честному и страстному человеку. Тому, кто не боится увидеть в жизни неприглядное, низкое, злое — и рассказать о нем людям. Есть ведь и такая функция у художника: обнаруживать язвы общества, скрытые до поры болезни…
Верен ли диагноз, поставленный А. Иванченко? Повесть «Рыбий Глаз» способна и сегодня, после выхода в свет «Плахи» Ч. Айтматова, «Печального детектива» В. Астафьева, «Пожара» В. Распутина — книг жгучих, срывающихся на крик, — эта давняя повесть способна и шокировать и вызывать неприятие. Не оттого ли, что автор тревожит наши души, громко и резко говорит о том, в чем мы еще не смеем признаться себе вслух…
- Автор: Александр Львович Иванченко
- Жанр: Классика
- Страниц: 16
- Добавлено: 4.06.2026
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Рыбий глаз - Александр Львович Иванченко"
— Вон энтот вот лежит под елкой,—тыкал он грязным пальцем,— думаешь, так себе лежит — и все?
— А што? — спрашивал Петруха со страхом.
— Не-ее… Тут, брат, только одна чучела, а к нему голова приторочена! Поездом размозжило. Голову только одну и вытащили.
Петруха трясся от страха и тянул приятеля в избу.
Но Пудов только входил во вкус и уходить домой не собирался.
— Эту мужик прирезал. За блядство. И правильно, на мой взгляд, и сделал.
— Красивая,— вздыхал Петруха.
— Красивая,— соглашался Пудов.— Они все красивые. А эту…
— Пойдем,— тянул его Петруха ежась.— Ну их, гад, к лешему. На што они мне сдались?
— Так. А этот за что? А! Этот, брат, смешно помер. Поженился только. Ну, поженился и поженился, а с бабой-то на следующий день и повздорил. Она ему: «Готовь себе сам и к моему не прикасайся». А он: «При-и-краснаа… Обойдемся как-нибудь и без ваших щчей». Вышла она только в магазин — а он ну ее щчи наворачивать, спешить, значит, пока не застукала. Подавился. Летательный исход.
— Да… Интересно… Ну, пошли?
— Да погоди ты, дай еще расскажу… А вот эти? Этих сразу всех четверых прихватило, под лодкой прятались, от грозы. Так насквозь молнией и пришило.
— Да шут с имя, а? — умолял Петруха.— Домой мне надо…
— Гроза, значит…— не обращал на него внимания Пудов.— Тут их молнией и накрыло. Двое братья были...
Петруха в этом месте плакал.
— Ты че-го? — удивился на него Пудов.
— Да че-его… Молодые ведь хлопцы были, как ты ду-у-маешь… Не мы с тобой! Жалко…
— Эк, жалко! Да вон их вокруг сколько, всех не обревешь.
— Не обреве-е-ошь… Бесчувственный ты, Леха, человек… Я тебя за это не уважаю…
— Чудак, тут привычка нужна. Все там будем… Вот эта вот лежит, к примеру,— мотри, какая красавица. Сама себя. Мать до сих пор тут слезьми умывается. Дак что теперь — и мне с нею?
— А што… Чувство надо иметь… Ты, Леха, не обижайся, но я тебе ска-жу-у…
— Эй-э! Думаешь, она тут есть?
— А хде ж она?
— Хде!..— передразнивал он Петруху.— Где! Это мать думает, что она тут. Ну и пускай себе думает, нам не мешает. А ее тута нет. Вырыли. Еще о прошлом годе вырыли. Обещались привезть назад, да, видно, забыли. Эксперимент делают.
Петруха разевал рот.
— А ты говоришь — жалость!.. Да их тут, можа, скоро ни одного не останется, из всех эксперимент сделают,— окончательно завирался Пудов.— Можа, уж всех вытаскали… Думаешь, я по ночам сторожу?
— Да,— удивлялся Петруха.— Работа у тебя…
— То-то и оно. Это еще что, я тебе потом такое расскажу!
— Хээ… А этих, што прямо в одну загородку свалили, тоже утопли? — останавливался всякий раз у большой могилы Петруха и брался за железный венок.
— Эти сгорели,— хмуро отвечал Пудов и уводил своего товарища домой.
Они доцеживали свой «сучок» по стаканам, заедали его холодными слипшимися пельменями и расставались до следующего воскресенья. Потом Пудов сажал Пирата на цепь и шел на свою железную сварную койку. Пьянел он обычно во сне и мог проваляться на койке до следующего вечера…
В одно из таких воскресений случился на кладбище пожар. Горело долго, целые сутки, но никто на огонь не прибежал.
Начался пожар ночью, с забора. Захватило по краям лес, пошло кустарником и травой. Обуглило несколько ближних к ограде крестов. Огонь обошел вокруг кладбища по забору и сомкнулся на пудовском дворе.
Хозяин хватился поздно, когда выйти уже было нельзя. Он выскочил в пылающие сени, но пробиться уже не смог. Забранные частой решеткой окна не пропустили его тоже, и он остался под кровлей.
Все хозяйство — куры, свиньи, собаки и овцы — сгорело, но хозяин остался цел. Огонь его почти не тронул, он задохнулся от дыма. Он лежал в своем глубоком подвале клубком с подтянутыми к подбородку коленями и казался бы совсем живым, если бы не обгоревшие вокруг кепки волосы.
Во дворе, у корыта с водой, лежал в медном ошейнике обугленный Пиратка и стремился на волю на длинной вытянутой цепи.
1976 г.
Опубликовано: "Сельская молодёжь", 1987, №№ 8, 9.
