Селфхарм - Ирина Горошко

Если не помогало и тёплое чувство продолжало греть глубоко в груди, Аня переставала отвечать на сообщения и ходить туда, где можно было с этим человеком столкнуться.

Это не с ней что-то не так – это мир неправильный. Нет никакой любви, да и секс не так уж необходим. Раз существуют такие люди, как Аня, значит, вовсе не каждому нужна эта дурацкая «половинка», идеями о которой пропитана поп-культура.

И всё равно она чувствовала себя странной. 2.

К вечеру в офисе остались Давид, Михалина и Аня. Нашли в холодильнике кусок сырокопчёной колбасы и солёные огурцы. В морозилке обнаружили запотевшую бутылку водки.

Голова от выпитого кружится, Аня полулежит на диване. Давид сидит на подоконнике и курит в окно, Михалина подводит глаза, в руке серебристое зеркальце. Оно всегда лежит на столе Михалины, и она смотрится в него регулярно, каждые десять минут. Только что ей написал парень из инстаграма, который давно ей нравится, двадцатилетний красавчик-модель.

– Михали-и-ина, где ты их всех находишь, а? – медленно и игриво произносит Аня, пытаясь сесть нормально.

– Завидуешь? – Михалина кидает на Аню острый взгляд. – Всё, котятки, я побежала. Не шалите тут.

Дверь хлопает, Аня остаётся с Давидом. Пытается тоже закурить, но от сигарет тошнит ещё больше. Давид помогает потушить сигарету. Аня уставилась на надпись на его майке.

– «Делай как никто»… Что это вообще значит, Давид? – Аня проводит рукой по надписи, по груди Давида. – Это же чушь, да? «Делай как никто». Что за пафос, Давид? Что за позёрство?

Давид наблюдает за Аней с улыбкой, он кажется почти не пьяным.

– Ну-ка, расскажи мне, Анна, я, по-твоему, позёр?

– О боже, Давид, я не знаю более позёрных позёров, чем ты, – Аня хихикает и зачем-то прикрывает рот, – ногти эти твои чёрные и подведённые глаза, этот загадочный взгляд, которым ты всех изучаешь, этот твой вкрадчивый голос, который все почему-то с таким вниманием слушают… ну вот и сейчас ты рассказывал про эту повесть…

– Рассказ, – Давид откидывается на спинку дивана и не сводит с Ани глаз.

– Рассказ, по которому ты хочешь ставить спектакль в Берлине. И они это одобрили? Ну что это за бред? Журналистка-феминистка едет в дом, где живёт некий мужик, к которому со всего города стекаются женщины, чтобы он их связывал, и они в этом находят свободу. Она приезжает, чтобы разоблачить его, но, пообщавшись с этими женщинами, сама в этом доме и остаётся – попробовать самой. Серьёзно? Пошлятина в духе «Пятьдесят оттенков серого»?

– Вот кстати, так симптоматично: книга откровенно бездарная, но такой коммерческий успех. С чего бы?

Аня садится и так и этак, пытается найти позу, в которой было бы удобно и коленям, и рукам. Заводит руки над головой, потягиваясь, закатывает длинные рукава свитшота почти до плеч.

Взгляд Давида останавливается на её локтях.

– То есть ты не допускаешь, что женщина может находить удовольствие в подчинении? Окей, звучит и правда пошло, – Давид, объясняя, подбирая слова, медленно жестикулирует. Аня следит за чёрными татуировками на его предплечьях, за выступающими на худых руках венами. Татуировки – несколько небольших картинок, в основном какие-то сложные геометрические фигуры, отдельно выделяется рисунок женщины, сидящей на пятках, сзади: затылок, спина, ягодицы, под ними – её пятки. На ней какой-то странный прозрачный наряд в полоску, руки сведены.

– Я хочу сделать спектакль про то, – Давид складывает пальцы в пучок, как итальянец, смотрит куда-то перед собой, – что человеческая природа темна и многогранна. И показать, что и такое тоже бывает. И про власть – власть в конечном итоге именно у такой женщины, потому что она приходит туда по своей воле, она получает то, что хочет.

Его пальцы как будто рассказывают свою историю. Красивые пальцы, и даже на них видны венки. Интересно, он играет на пианино? Ему бы пошло. Или на ударных. Да, барабанщики всегда самые горячие. Хотя причём тут Давид? Пить хочется ужасно.

– Я не знаю, Давид, – Аня резко поднимается и идёт к холодильнику.

Открывает дверцу, что-то ищет, захлопывает дверцу.

– Точно, Венера! – всплёскивает руками.

Берёт со стола Венеры бутылку минералки. Молча наливает себе, тянется за ещё одним стаканчиком, смотрит на Давида вопросительно, он кивает, она наливает воду и протягивает стаканчик ему. Взгляд падает на ранки вокруг его ногтей. Блестит массивное серебряное кольцо на указательном пальце.

– Давид, то, что ты говоришь – это оправдывает насилие над женщинами.

– Слушай, Анна, – Давид смотрит куда-то в сторону и резко поднимает на неё взгляд, проникающий под кожу, – а кто мне недавно рассказывал, что Клеммер спас Эрику тем, что с ней делал? Помнишь такую девушку, там, в курилке?

– Ну и что? – произносит Аня невозмутимо, но внутри с грохотом что-то обваливается.

Он её подловил! Он её подловил! Как так может быть? История Эрики и Клеммера из «Пианистки» – прекрасная, блин, иллюстрация того, о чём он сейчас говорит! С чем Аня вроде как спорит. Но ведь и правда: власть там была у Эрики!

– Это не я придумал, Ань, ты всё сказала. Я прочёл роман Елинек.

– Ты прочёл?

– В тот же вечер. И я абсолютно согласен с тем, что ты мне тогда говорила. Так и есть. Насилие может быть спасением… Но увидеть это, заметить это могла только… очень особенная девушка. Ну не все люди готовы это видеть.

Аня отводит взгляд и молча пьёт, глядя куда-то в стену. Давид подходит ближе, смотрит на неё. Аня чувствует терпкий аромат, запах табачного дыма… и ещё что-то. Это что-то зовёт её, приказывает хотеть быть ближе, вдыхать, вдыхать. Кожа превращается в наэлектризованное полотно, вся Аня превращается в наэлектризованное полотно.

– Нет! – Аня делает движение руками, словно чары рассеивает. – «Пианистку» написала женщина, женщинам можно такое говорить, а этот твой рассказ – мужик, мужикам говорить – нельзя, – Аня отстраняется.

– Мужикам говорить нельзя? – улыбается Давид.

– Нет!

Аня забирает у Давида пустой стаканчик, снова смотрит на это его кольцо.

– Ну вот что это за кольцо? Ты говоришь, что ты не позёр, но вот этот череп со змеями – о чём это? Ты что у нас – поклоняешься сатане или что? – она держит его руку, рассматривая кольцо.

– На, – Давид стягивает кольцо с пальца и протягивает Ане, – хочешь?

– Да не нужно мне, отстань, – хихикает и отмахивается Аня, – оно смешное, оно нелепое!

Давид берёт руку Ани, аккуратно разворачивает ладонью вверх. Вдавливает кольцо заострённой гранью в тонкую кожу впадинки на локте, прямо под веной. Он смотрит Ане в глаза, она не отводит взгляд. Какие тёмные