Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

да конечно же мистер Имс. Не вздумайте разговаривать ни о чем с другим, мисс Мели, уж пожалуйста. Он слова доброго не стоит, право, не стоит.

Амелия мгновение медлила на лестничной площадке, просчитывая, соглашаться ли на разговор. Целей у нее было две, или, вернее, цель ее была по своей природе двоякая. Разумеется, она хотела довести Джона Имса до отчаяния, но при этом не упустить Крэделла – на случай, если отчаяние Имса не даст скорого результата. С критикой Джемаймы она была в целом согласна, но не настолько, чтобы считать Крэделла совсем уж никудышным. Хорошо бы заполучить Имса, но на худой конец сойдет и Крэделл. Бедная девушка! К этому решению она пришла не без внутренних мук. У нее было сердце, и в той мере, в какой это сердце могло любить, она любила Джона Имса. Однако мир обходился с нею жестоко, бил ее и трепал безжалостно, а сейчас грозил отнять и последние радости. Девушка в таком положении просто не может слушать свое сердце. Амелия почти решила не видеться с Имсом, рассчитывая отказом еще увеличить его отчаяние и памятуя, что Крэделл тоже в доме, а значит, узнает про их встречу.

– Он ждет, мисс Мели. Отчего вы не идете? – И Джемайма потянула молодую хозяйку за руку.

– Я иду, – ответила Амелия и величественной поступью сошла для разговора.

– Вот она, мистер Имс, – объявила Джемайма.

И Джонни оказался наедине со своей милой.

– Вы послали за мной, мистер Имс, – сказала она, чуть тряхнув головой и не глядя на него. – Я была занята наверху, но сочла невежливым не сойти к вам, когда вы так просите.

– Да, мисс Ропер, я действительно хотел вас видеть.

– Ах! – воскликнула она, и Джонни понял, что возглас относится к его обращению – официальному, а не по имени, как всегда.

– Я перед обедом виделся с вашей матушкой и сказал, что послезавтра уезжаю.

– Мы все про это знаем – к графу, разумеется! – И она вновь тряхнула головой.

– И еще я предупредил ее, что решил не возвращаться на Бертон-Кресент.

– Что? Вы совсем оставляете наш дом?

– Да. Надо иногда менять жилье, знаете ли.

– И где вы поселитесь, Джон?

– Пока еще не знаю.

– Скажите мне правду, Джон, вы женитесь? И вы… женитесь… на той девице… объедках мистера Кросби? Я требую немедленного ответа. Вы на ней женитесь?

Джон твердо сказал себе, что никакие ее слова его не разозлят, однако при словах про объедки мистера Кросби чуть не взорвался.

– Я не собираюсь говорить ни о ком, кроме нас с вами, – сказал он.

– Со мной такие уловки не пройдут, сэр. Вы не можете обходиться с любой девушкой, как вам вздумается… о, Джон! – И она глянула на него так, будто не знает, броситься к нему и покрыть его лицо поцелуями или броситься к нему и вцепиться ему в волосы.

– Я знаю, что вел себя не совсем правильно, – начал он.

– О, Джон! – И она тряхнула головой. – Так ты хочешь сказать, что все-таки на ней женишься?

– Ничего такого я сказать не хочу. Я всего лишь говорю, что съезжаю отсюда.

– Джон Имс, понимаете ли вы, что вас ждет? Ответьте мне на вопрос: давали ли вы мне обещание, четкое обещание, снова и снова?

– Не знаю насчет четкого обещания…

– Что ж! Я считала вас джентльменом, который не отступится от своего слова. Я и впрямь так думала. Я думала, вы не поставите молодую даму в положение, когда та вынуждена будет показывать личные письма в доказательство, что добивается своего законного права! Не знаете! После всего, что между нами было! Джон Имс!

И вновь ему показалось, что сейчас она на него бросится.

– Я сказал, что вел себя не совсем правильно. Что еще я могу сказать?

– Что еще вы можете сказать? О, Джон! Задать мне такой вопрос! Будь вы порядочным мужчиной, вы бы знали, что еще сказать. Но все вы, личные секретари, лжецы, как один. Впрочем, я презираю вас! Да, я вас презираю!

– Раз вы меня презираете, мы вполне можем пожать друг другу руки и расстаться прямо сейчас. Никому не нравится, когда его презирают, но иногда тут ничего не попишешь.

И он протянул ей руку.

– И это будет конец всему? – спросила она, беря его ладонь.

– Да, наверное. Вы назвали меня презренным.

– Вы не должны ловить бедную девушку на резком слове, когда она так страдает. Если бы вы только подумали… подумали, чего я ждала!

Тут Амелия заплакала и глянула на Джонни так, будто сейчас упадет в его объятия.

– Лучше сказать правду, вы не согласны? – проговорил он.

– Но это не должно быть правдой.

– И все же это правда. Я не мог бы так поступить. Я погубил бы себя и вас, и мы никогда бы не были счастливы.

– Я была бы счастлива… очень счастлива.

Сейчас слезы бедной девушки были непритворными, слова – искренними. На минуту или две ее сердце – ее подлинное сердце – возобладало над расчетом.

– Это невозможно, Амелия. Ты простишься со мной?

– Прощай, – выговорила она, приникая к нему.

– Надеюсь, ты будешь счастлива, – сказал Джон и, обняв Амелию за талию, поцеловал ее, чего ему, безусловно, делать не следовало.

Покончив с разговором, он вышел из дома и зашагал через площади – Уоберн-сквер, Рассел-сквер, Бедфорд-сквер – к центру Лондона. Сердце его пело. Он выпутался из этой неприятности и теперь готов был сказать Лили о своей любви.

Глава LII. Первый визит на Гестуикский мост

Первой Джона Имса приветствовала в усадьбе леди Джулия.

– Мой дорогой мистер Имс, – сказала она, – не могу выразить, как все мы счастливы вас видеть.

После этого она всегда называла его Джоном и обходилась с ним чрезвычайно ласково. Несомненно, чувства эти были отчасти вызваны историей с быком, и, так же несомненно, леди Джулия была благосклонна к человеку, которого надеялась увидеть женихом Лили Дейл. Однако я склонен думать, больше всего ее расположило к Джону то, что он поколотил Кросби. Дамы – особенно благоразумные старые дамы вроде леди Джулии Де Гест – обычно держатся пацифистских теорий и порицают всякое насилие. Леди Джулия осудила бы любого, кто посоветовал бы Имсу напасть на Кросби. И тем не менее доблесть по-прежнему любезна женскому сердцу, и женщина, какой бы старой и благоразумной она ни была, понимает и ценит справедливость, достигаемую взбучкой. Леди Джулия, случись ей вести такой разговор, безусловно, сказала бы Имсу, что ударить мистера Кросби