Осенняя почта - Юля Агапова

обращайте внимания, мисс. – Томас продемонстрировал ей шляпку. – Нужно отдать ее владелице… То есть сперва почистить… Но сперва вспомнить, кому она принадлежит.

– Это же шляпка мистера Племонса из четвертого номера.

– Но она ведь… дамская?

– Очень экстравагантный джентльмен. Ходит слух, что он пытается устроиться в кабаре мадам Велюрр, мечтает танцевать на сцене.

– Надо же…

Томас поблагодарил мисс Уинспилл и направился к выходу из Газетной гостиной. Как только он оказался в коридоре, из головы начисто выветрились все чудаки, которые туда успели проникнуть. Мистер Племонс вышел последним, элегантно пританцовывая.

В голове осталась лишь таинственная Джин из далекой восточной страны.

«Они пожалеют, если посмеют напасть, когда моя рана затянется», – сказала она.

Что же она имела в виду?..

…Томас потянул за шнурок, и шторка наползла на полукруглое окно под потолком.

На столе горела керосиновая лампа, высвечивая небогатое убранство комнаты младшего коридорного. Помимо кровати, здесь были одностворчатый шкаф с зеленым от времени зеркалом на дверце, стол и стул. На стене, приколотые булавками, висели рисунки, на которых были изображены странные люди со странными лицами – Томас их коллекционировал. И всем он усиливал выделяющиеся черты внешности, чтобы сделать их еще причудливее, некоторые и вовсе походили на зверят.

Томас придвинул стул к кровати и сел – день выдался тяжелым и беготливым, можно попытаться передохнуть, пока снова не раздался крик «Коридорный!».

– Кто это? – спросила Джин, указав на рисунки.

Томас смущенно потупился. Отчего-то ему вдруг стало стыдно за свои «почеркушки». Он тут же решил, что они очень неказистые и нелепые, но больше всего его беспокоило, что подумает о них Джин: она так пристально на них глядела…

– Это постояльцы, – сказал он. – Самые интересные. Я люблю их рисовать.

– Здес останавливалась мыш?

– Это просто мистер Нимч. Он немного был похож на мышь.

– А комалиха с чашками?

– Комариха? Мисс Трикк. У нее смешной нос, и она заказала чуть ли не сотню чашек кофе.

– Мне нлавятся ваши лисунки. Я их все влемя лассматливаю.

Это прозвучало очень по-детски, еще и акцент напоминал говор ребенка. Томас невольно улыбнулся.

– Мама научила меня рисовать. Она была художницей.

Признание, которое Томас хранил в шкатулке тайн и которым никогда не делился ни с кем из постояльцев – даже с теми, с кем порой разговаривал по душам, далось ему вдруг само собой. Его порой спрашивали о матери, но он всегда отмалчивался, словно боялся, что, рассказав что-то о ней, отдаст нечто важное и дорогое. Томас не думал, зачем сказал это той, чьего имени даже не знает, но слова сами сорвались с его губ. И когда они прозвучали, он вдруг поймал себя на мысли, что важное и дорогое удивительным образом осталось с ним.

Джин молчала, ожидая продолжения.

– Ее звали Этель, – сказал он. – Мама была… чудачкой, но ее все любили. Они познакомились с отцом здесь, в гостинице. Мама приехала из Льотомна.

– Лотом?

– Это удивительный город, в котором всегда осень. Там живут одни чудаки, растут деревья с розовым пухом, идут нотные дожди и разговаривают коты.

– Что? Коты лазговаливают?

– Я бы и сам не поверил, если бы не Уинслоу. Мама привезла его с собой, тогда он был еще котенком.

– Ваша мама была постоялицей в гостинице?

Томас кивнул.

– Отец как-то сказал: «Она вселилась в один из номеров и в мое сердце». Мама не думала надолго задерживаться – она нарисовала отца и не смогла его оставить. Она сказала: «Он поселился на картине и в моем сердце»… Мама умерла, от нее остались только картины и Уинслоу.

– И вы с блатом.

Томас вздохнул. Воспоминания о маме всегда вызывали у него грусть. Порой ему казалось, что она все еще где-то здесь – стоит на крыше со своим мольбертом и рисует дирижабль «Бреннелинг», пришвартованный на площади (она обожала эту ржавую громадину), или гоняется за Уинслоу по коридорам, или перешучивается с тетушкой Агнесс…

– Фредди на нее похож, а я похож на отца. Так говорит тетушка Агнесс.

– Если вы похожи на отца, то он очен холоший чиеловек.

Подумав, Томас согласился.

– Отец пытается казаться грозным, но он и правда хороший.

Повисла тишина. Томас смотрел на рисунки. Джин смотрела на рисунки.

Когда молчание стало невыносимым, Томас повернулся к девушке и спросил:

– Как вы себя чувствуете, Джин?

Она качнулась.

– Уже лучше. К утлу лана заластет.

– К утру?!

– Это ведь лист каоки – он всегда действует, – с безразличием в голосе сказала Джин. – У нас он плодается в лиственных лавках. Есть и длугие ластения – они помогают соглеться, забыть плошлое и слышать мысли.

– Слышать мысли?! – поразился Томас. – Я не хотел бы слышать мысли. Даже не хочу представлять, о чем думают Фредди или постояльцы. А все мысли отца, наверное, состоят сплошь из разочарованных «Эх…». Но, видимо, мне не помешало бы такой растение, когда приходил Фо Фенг.

При упоминании этого имени лицо Джин вытянулось. Черные брови выстроились в хмурую линию.

– Вы не боитесь его? – спросил Томас.

– Его – нет. Он опасный, но я тоже опасна.

Это прозвучало довольно забавно. Джин совсем не казалась опасной – скорее грустной, и еще она была очень милой. Совсем не похожа на габенских девушек. Чем больше Томас глядел на нее, тем сильнее его окутывало странное чувство – как будто стоишь под дождем и смотришь, задрав голову, на предгрозовые тучи. Видимо, он думал о дожде потому, что за окном как раз пошел дождь.

– Но я очень боюсь мадам Си, – продолжала Джин. – Это стлашная, безумная женщина. Синдикат под ее началом захватил почти всю Малую Галь. Ее влияние ласползается всюду за зеленым дымом. Дым плосачивается и в Тлемпл-Толл. Пока незаметно, но его будет все больше.

– Вы говорили о… Мэй?..

– Мэй Лин. Бедная девочка. Ее пливезли в Габен в ящике. Она была подалком мадам Си от ее дяди господина Си.

– Девочка в подарок?! – возмутился Томас. – У вас такое принято?

– Она не плостая девочка. У нее тли лица.

Томас решил, что ослышался.

– То есть как, три лица?

– Одно лицо на лбу и еще два ниже. И они все почти одинаковые…

– А, она кто-то вроде сросшихся близнецов? – догадался Томас. – Я видел как-то в кунсткамере двух мальчиков, сросшихся боками. У них было три ноги.

– Что такое кунсткамела?

Томас посчитал, что лучше Джин этого не знать, и сказал:

– Вы говорили, что мадам Си хочет что-то с ней сделать. Что именно?

Лицо девушки исказилось от гнева.

– Мадам Си думает, что Мэй Лин – хекай. Могущественный дух, плинявший