Год без тебя - Нина де Пасс

– Он часто с ними тусуется?

– Ага, – бодрым голосом отвечает Рэн. – Иногда с нами, иногда с ними. Это нормально.

Гектор и Рэн переглядываются. Я делаю вид, что не замечаю этого. Становится понятно, что присутствие Фреда там, а не здесь совсем не нормально.

8

Фред не подходит близко и не садится с нами за обедом и на следующий день. За всю неделю я почти не видела его, несмотря на то что Гектор и Рэн не прекращают попыток втянуть меня в свои развлечения: уговаривают потусоваться с ними в общей комнате после домашки, заставляют выходить с ними на прогулки к качелям перед закатом. Всякий раз, когда мы оказываемся там, где присутствует Фред, он находит повод смыться.

В субботу я просыпаюсь и вижу на подоконнике снаружи толстый слой снега. Погода портится, окрестности стремительно окрашиваются в белый, и мы решаем остаться в школе до конца выходных. Мы вынуждены развлекаться просмотром мерцающего телевизора, который стоит в углу общей комнаты. Включают его редко, а когда он работает, из смотрибельного есть только американские криминальные драмы с французским дубляжом. В другом углу высится внушительная башня из коробок с настольными играми и пазлами – они действительно пользуются популярностью. Некоторые ученики, режутся в карты, на столе лежат стопки старых журналов. Телефона нет, в город не сбежать, и я начинаю от скуки лезть на стенку. Это я-то, человек, который девять месяцев почти не выходил из дома.

На вторую неделю моего пребывания здесь французский триколор в столовой сменили мексиканские флаги. Чем дальше, тем сложнее учеба, вкалывать приходится больше, и масштаб нагрузки становится ясен. С каждым днем мы все дольше задерживаемся в оранжерее по вечерам, как и все наши одногодки. Учителя заваливают нас домашкой, и на смену вылазкам в город приходят бесчисленные листы с задачами по математике, эссе по английскому и истории, бесконечные столбцы французских слов, которые надо заучить. Я ныряю во все это с головой, радуясь тому, что появился реальный повод спрятаться за книгами. Ссылаясь на то, что домашки стало много, я торчу в оранжерее даже дольше, чем Рэн и Гектор, хотя на самом деле просто стараюсь выкроить немного времени, чтобы побыть в одиночестве и тишине.

В один из вечеров я позже всех поднимаюсь по винтовой лестнице на шестой этаж, в наше крыло – к счастью, вокруг ни души. Одышки почти нет, да и ноги уже привыкли проделывать этот путь. Но ближе к финишу с лестничной площадки верхнего этажа до меня доносятся обрывки бурного спора, и я притормаживаю. Спорят шепотом, но эмоционально – и эти голоса мне знакомы. Я мнусь в тени под лестницей, однако разговор Фреда и Рэн все равно долетает до меня.

Фред рассержен.

– …ты поговоришь с ней, Рэн? Нам стоит узнать, в чем там дело, неужели ты не согласна?

– Это ничего не изменит, – шипит она в ответ.

– Ты этого не знаешь! Ты понятия не имеешь, изменит это что-то или нет.

– Ты раздуваешь проблему из ничего, Фред. Гектор передал мне твои слова, мы оба считаем, что ты несешь бред.

– Значит, вам с Гектором плевать на мое мнение, – говорит Фред, и я слышу, как злость в его голосе превращается в обиду. – Видимо, не имеет значения, сколько мы дружим, да? Между прочим, куда дольше, чем…

Хлопает дверь, и я слышу шорох чьих-то шагов на лестничной площадке надо мной.

Рэн откашливается.

– С меня хватит разговоров об этом, Фред, – говорит она, и в ее речи непривычно отчетливо звучит французский акцент. – Я иду спать.

Я выжидаю еще пять минут, вслушиваясь, точно ли они ушли, а затем преодолеваю последний лестничный пролет на пути к спальням. Я прохожу его куда медленнее, чем предыдущие пять. Кажется, я наконец-то начинаю понимать, что происходит. Единственное отличие их нынешней жизни от прежней – мое присутствие. Значит, враждебность Фреда должна быть направлена именно на меня, так ведь? Осознавать это неприятно, ведь я изо всех сил старалась избежать подобной ситуации, разве нет? Меньше всего мне хочется разрушить их дружбу, которая, как собирался сказать Фред, существует куда дольше, чем я нахожусь здесь.

Когда я захожу в комнату, Рэн в пижаме сидит на полу и со свирепым видом перебирает свои вещи и раскладывает их по кучкам.

– Пойду отнесу это в прачечную, – говорит она; в ее голосе все еще звенит недовольство. – Что-нибудь твое захватить?

Я сгребаю форму со спинки стула и бросаю в кучу белья для стирки.

– Все хорошо?

– Нормально, – отзывается Рэн, но по ее голосу так не скажешь. – Что у меня может быть нехорошо?

– У тебя просто вид расстроенный, вот и все, – говорю я, а потом с опаской добавляю: – Это как-то связано с Фредом? Что-то его давно не видно.

– Все нормально, Кара, – отвечает она с нехарактерным для нее раздражением. – Фред и Гектор слегка поссорились. Типичные пацанские разборки, да еще и Фред заупрямился, как баран. Рано или поздно он перебесится – просто надо подождать, и все.

Крепко задумавшись, я забираюсь в кровать. Рэн, конечно, врет. Она не знает, что я слышала ее ссору с Фредом.

– Из-за чего они поссорились? – невинно интересуюсь я.

– Из-за ерунды, – говорит она и зевает, как мне кажется, наигранно. – Я так устала. Ты не против, если мы пораньше свет выключим?

– Нет, конечно, – отвечаю я и решаю, что завтра попробую зайти с другой стороны. Пожалуй, Гектор расколется быстрее, чем Рэн. По крайней мере, на него не страшно надавить. Со мной он проделывает это постоянно. Настало время вернуть должок.

Я улучаю момент во время физры, когда мы все вместе строим импровизированную полосу препятствий в спортзале. Всю неделю шли такие снегопады, что девчачьему беговому клубу пришлось заниматься вместе с мальчишеской баскетбольной командой. Мадам Монелль, учительница физкультуры, явно утомлена количеством учащихся в зале и расхаживает по нему, отдавая приказы на французском.

– А я все ждал, когда же ты спросишь, – недолго думая, говорит Гектор. Он ждет, когда я передам ему планку – ее надо пристроить на одну из металлических рам от барьеров, которые мы расставляем по залу. На нем простая белая футболка, и я ловлю себя на том, что пялюсь на его предплечье, замотанное бинтом. На миг я вспоминаю собственный шрам, спрятанный под длинным рукавом толстовки, которую не снимаю на занятиях. Я медлю, прежде чем передать ему планку.

Он нетерпеливо показывает мне жестом: давай уже.

В конце концов я повинуюсь.

– Что у