Вся вселенная TRANSHUMANISM INC.: комплект из 4 книг - Виктор Олегович Пелевин

Люсефедор каким-то противным образом ухитрялся двигаться им в такт, почесываясь и потягиваясь синхронно с нами.

Я понял наконец, что мне напоминают движения его тела – так ведет себя человек, смотрящий секс-иммерсив через огменты.

Я все еще сопротивлялся очевидности, но тут пришло последнее подтверждение. Герда нежно взяла меня за волосы и потянула мою голову в сторону своего живота, как она делала всегда.

Одновременно с этим Люсефедор извернулся в своем кресле и непристойно задрал свои жирные ляжки к потолку, потом развел их в стороны, и я с отвращением (прости, «Открытый Мозг») увидел сложную постхирургическую анатомию его тела.

Когда я стал ласкать свою девочку языком, Люсефедор заелозил на спине, начал охать вместе с нею – и этот заплыв к счастью оказался синхронным настолько, что более невозможно было скрывать от себя истину.

Герда была его зеркальной секретаршей. Она дублировала свои тактильные ощущения на его имплант, и Люсефедор был со мной все то время, пока я был с Гердой. Я больше не мог ласкать ее. Мои губы и язык словно одеревенели.

– Устал, дурашка? – спросила она, ероша мои волосы.

Думаю, я был бы тронут сильнее, если бы не видел, как Люсефедор в точности повторяет этот жест над своей непотребной мультирасщелиной.

– Голова болит, – прошептал я обычную мужскую отговорку, отодвинулся, повернулся к стене и отключил имплант-трансляцию.

– Ты плачешь? – спросила Герда через несколько минут.

– От счастья, – ответил я.

Она, кажется, поверила. Они всегда этому верят. Я имею в виду, продюсеры.

Вот ведь как бывает в жизни.

Кажется, что пришел к началу начал, увидел свет любви и родник вечного счастья – а на самом деле просто взял и отлизал Люсефедору. Хорошо так отлизал. Неоднократно.

В кругах творческой богемы, впрочем, обычное дело. И почему я решил, что со мной будет по-другому?

Вы, ожиревшие потребители нашего контента – знаете ли вы, что творится в сердце художника, чье улыбающееся лицо вы с такой завистью и ненавистью разглядываете в своих норах? Если бы вы понимали, по каким гвоздям и стеклам бредут наши босые души…

Но что вам наши беды и боль? Впрочем, я знаю что.

Вишенка на торте.

Для вас это лучший энтертейнмент из всех.

* * *

Думаю, читательницу не удивит, что я решил убить Люсика.

А вот меня самого это несколько удивило. Я хоть и преторианец, но по натуре человек не кровожадный – бывший переговорщик, нежная и деликатная душа. Но в эту душу плюнули слишком уж смачно.

Я решил достать Люсефедора кумулятивной преторианской мухой, о которой уже рассказывал. Два списанных юнита я утаил при увольнении. Отследить муху после детонации невозможно – она вся сделана из полупроводящей взрывчатки. А коммутационный модуль позволял мне напоследок вступить с Люсефедором в контакт.

Иногда мы зачитываем через муху приговор. Именно это я и собирался сделать. Я хотел объяснить Люсефедору, за что он умрет.

Я строил планы всю ночь. Муха была спрятана в моей сумке, и особых приготовлений не требовалось.

Настало утро. Герда рассеянно чмокнула меня в щеку и куда-то ушла.

Я знал, что Люсефедор не будет сидеть на ее имплант-фиде постоянно – иначе он не смог бы ни спать, ни работать. Можно было начинать.

Я достал из сумки серебристый пакетик, похожий на упаковку кондома, дернул за нить запуска, и пакетик надулся. Включилась вмонтированная в упаковку микробатарея, заряжающая муху энергией. Потом пакетик раскрылся, и дрон-убийца поднялся в воздух над моей ладонью.

Муха выглядит отвратно – она полупрозрачна и напоминает малька с винтами, а электронная начинка кажется эдаким зеленоватым кишечником внутри ее бомбического тела.

Дрон поглядел на меня своим единственным глазом, развернулся, а дальше я поймал картинку, сел на пол, зажмурился и повел муху на правое дело.

Управлять боевым дроном несложно. Это требует примерно такого же внутреннего усилия, как общение с умной керосиновой лампой через имплант – разве что мы работаем на других частотах. Меня, возможно, уже засекли, подумал я. Ну и черт с ним…

Я вывел муху во двор, снизился до травы, как учили, и полетел к окнам Люсефедора.

Быть мухой так здорово, что на несколько минут я почти забыл о своих обидах.

Вот высокая сухая травинка, качающаяся под ветром… В ближнем зрении дрона она кажется огромным сухим деревом, попавшим в ураган. Вот лужа, блестящая на солнце, как озеро. Вот куча конского навоза, похожая на свежезастывшую базальтовую лаву… Навоз почти черный и без соломы – чем это, спрашивается, Люсик кормит своих лошадей?

Но прогулка кончилась. Передо мной появилось окно спальни, и я собрался с духом.

Люсик лежал в кровати. Я видел завитой затылок и голую рыхлую спину. Остальные части тела были скрыты простыней.

Чтобы разбудить его перед смертью, я послал ему на имплант оглушительную преторианскую побудку.

– Подъем! Та-да-да-да-да! Подъем!

Люсик вскочил в кровати, увидел висящую перед ним муху и выпучил на нее глаза.

– Ты имел меня через Герду все это время, гад, – вбил я по преторианскому каналу, глядя ему в глаза. – Ты сладострастно и преступно пользовался мною. Мною и моей девочкой… И за это ты умрешь!

Я работал на максимальной мощности. Мои слова раздавались у него в голове так же отчетливо, как если бы я орал ему в ухо.

Сейчас я догадываюсь, что не хотел на самом деле его убивать, поэтому не особо спешил. Но у таких поступков своя инерция, и я все-таки завершил бы дело.

В первый момент я увидел в его глазах тот самый ужас, на который рассчитывал – и эта секунда была сладка.

В следующую все изменилось. Люсефедор исчез из моего поля зрения.

Вместо него появилась стена с фреской, где революционная толпа валила наземь золотой колосс Михалковых-Ашкеназов. Фреска, надо сказать, была настоящим шедевром.

Я понял, что Люсик перехватил управление дроном, а в следующую секунду он раздавил мою муху как окурок прямо об усато-пучеглазое лицо колосса. Микрозаряд взорвался, не причинив никому вреда.

Но это было еще пустяком. Я вдруг почувствовал, что мои мышцы пришли в движение. Сами по себе.

Я встал на ноги, зачем-то козырнул – и, как был, босой и в одних труселях, вышел из своей студии на лесную тропинку.

Зря я задействовал преторианский канал. Потому что теперь Люсефедор управлял мною именно через него. В slave-режиме.

Я не понимал, как ему это удается.

Допустим, грохнуть мою муху мог просто встроенный в его имплант контур самозащиты – хотя такая быстрая и точная реакция была удивительной.

Но взять меня на славянку? Такое мог сделать или офицер Претория с рангом и допуском, серьезно превышающим мой, или сотрудник уже совсем непонятных спецслужб. Например, внутренняя секьюрити «Открытого Мозга».

Похоже,