Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

В глазах Анжелики мелькнуло глубокое изумление. – Ах да, я бы вышла за него замуж! И если у него будут деньги, к чему мне богатое приданое? Я была бы всем обязана ему и любила бы его еще сильнее.

Эти победоносные рассуждения привели Юбера в восторг. Он был счастлив воспарить вместе с Анжеликой к облакам.

– Она права! – воскликнул он.

Но жена бросила на него недовольный взгляд.

– Дочь моя, ты позже поймешь, когда познаешь жизнь, – строго заметила она.

– Я знаю жизнь.

– Да откуда? Ты слишком молода, ты не ведаешь зла. Пойми, зло существует, и оно всесильно.

– Зло, зло…

Анжелика произнесла это медленно, чтобы понять значение слова. И в ее чистых глазах читалось все то же невинное удивление. Она прекрасно знает, что такое зло, в легендах достаточно часто говорится о нем. Ведь зло – это дьявол, не так ли? Что ж, дьявол всегда возрождается, но всегда оказывается побежден. В каждой битве он повержен на землю, побитый и жалкий.

– Зло… о матушка, если бы вы только знали, как мало меня это волнует! Всего-то и нужно превозмочь себя и жить счастливо.

Юбертина в тревоге махнула рукой:

– Ты заставляешь меня пожалеть, что я растила тебя вдали от людей, в доме, где, кроме нас с отцом, никого нет, и ты так мало знаешь о жизни… О каком рае ты мечтаешь? Как, по-твоему, устроен мир?

Лицо девушки озарилось великой надеждой, она склонилась над станком и тем же плавным движением повела нить.

– Матушка, ты считаешь меня глупой? Мир полон хороших людей. Если человек честен, если он трудится, это всегда вознаграждается… О, я знаю, изредка встречаются и плохие люди. Но стоит ли считаться с ними? Их не так много, и их вскоре ждет наказание… И потом, поймите, мир похож на большой сад. Да-да, на огромный парк, весь в цвету, залитый солнечным светом. Жить так хорошо, жизнь так прекрасна, что она не может быть плохой. – Анжелика оживилась, как будто взволнованная блеском шелка и золота. – Счастье – это совсем простая вещь. Мы, все хорошие люди, мы счастливы. А почему? Потому что мы любим друг друга. Вот так! Ничего сложного… Вот увидишь, когда придет тот, кого я жду. Мы сразу же узнаем друг друга. Я его никогда не видела, но знаю, какой он. Он войдет, скажет: «Я пришел за тобой». И я отвечу: «Я ждала тебя, я твоя». Он возьмет меня, и это будет навеки. Мы отправимся во дворец и будем спать на золотом ложе, инкрустированном бриллиантами. Видишь, все просто!

– Да ты совсем в уме повредилась, замолчи! – сердито перебила ее Юбертина. И, видя возбуждение Анжелики, все еще погруженной в свои мечты, добавила: – Замолчи! Ты пугаешь меня… Несчастная, вот выйдешь замуж за какого-нибудь бедняка и переломаешь себе кости, рухнув с небес на землю. Для нас, бедняков, счастье состоит лишь в смирении и послушании.

Анжелика по-прежнему улыбалась, не собираясь сдаваться:

– Я жду его, и он придет.

– Но она права! – воскликнул Юбер, зараженный горячностью Анжелики. – Почему ты ее ругаешь? Она ведь у нас так хороша собой, что сам король может взять ее в жены. Чего только не бывает на свете.

С грустью Юбертина подняла на него свои прекрасные, мудрые глаза:

– Не поощряй ее совершать неразумные поступки. Кто, как не ты, знает, что значит поддаться зову сердца.

Юбер изменился в лице, и на глазах у него выступили крупные слезы. Жена тут же пожалела, что решила преподать ему урок, и поднялась, чтобы взять его за руку. Но он отвел ее руку и, запинаясь, выговорил:

– Нет-нет, я не прав… Слышишь, Анжелика, ты должна слушаться мать. Мы с тобой оба неразумные, а она судит здраво… Я был не прав, не прав…

Он был слишком взволнован, чтобы вернуться к прерванной работе, и, оставив только что натянутую ризу, начал проклеивать уже вышитую хоругвь, лежавшую на станке. Взяв с ларя горшочек с фландрским клеем[72], он принялся промазывать ее с изнанки, что закрепляло вышивку. Его губы подрагивали, и больше он ничего не сказал.

И хотя Анжелика тоже покорно замолкла, в мыслях она взлетала все выше, в запредельность желания; и все в ней свидетельствовало об этом: восторженно полуоткрытый рот, глаза, в которых отражались голубые дали ее видений. И вот эту-то мечту бедной девушки она и вышивала золотой нитью; на белом атласе возникали и крупные лилии, и розы, и инициалы Девы Марии. Стебель лилии, шитый золотыми дорожками, тянулся вверх, тонкий, как солнечный луч, а длинные вытянутые листья, расшитые пайетками, схваченными канителью, разлетались звездным ливнем. В центре инициалы Пресвятой Девы – выпуклый золотой рельеф с узорами, шитыми гладью, сиявший, как сосуд со Святыми Дарами, в таинственном зареве исходящих от него лучей. И оживали розы из нежных шелков, и засияла дивной белизной сама риза, чудесно расцветшая золотом.

После долгого молчания Анжелика подняла голову. Она с лукавым видом посмотрела на Юбертину и кивнула, повторив:

– Я жду его, и он придет.

Это было чистым сумасбродством. Но Анжелика стояла на своем. Так и будет, она в этом уверена. Ничто не могло поколебать ее радостной убежденности.

– Как я сказала, матушка, так и будет.

Юбертина решила свести дело к шутке.

– А я-то думала, что ты не собираешься замуж, – сказала она, поддразнивая девушку. – Ведь никто из святых мучениц, вскруживших тебе голову, не шел под венец. Вместо того чтобы покориться, они обращали нареченных в свою веру, сбегали от родителей и покорно подставляли шею палачу.

Девушка слушала в ошеломлении. Затем разразилась громким смехом. И в этом звонком смехе слились ее юность, исполненная силы, и жизнелюбие. Все эти истории святых были так давно! Времена изменились, торжествующий Бог больше не призывает умирать за него. В Золотой легенде Анжелику куда больше привлекали чудеса, чем презрение к миру и тяга к смерти. Ах! Конечно же, она хочет выйти замуж, и любить, и быть любимой, и быть счастливой!

– Тогда берегись! – продолжила Юбертина. – Ты заставишь твою святую покровительницу Агнессу проливать слезы. Ты ведь знаешь, что она отказалась от сына префекта и предпочла умереть Христовой невестой?

Зазвонил большой колокол башни, из плюща, густо затянувшего одно из окон апсиды, вылетела стайка воробьев. В мастерской Юбер, по-прежнему хранивший молчание, повесил свежепропитанную клеем хоругвь для просушки на один из вбитых в стену длинных гвоздей. Солнце, передвинувшись, высветило старые инструменты, мотовило, ивовые катушки, медный канделябр; и, когда оно добралось до двух работниц, засиял и станок, на котором