Живописец душ - Ильдефонсо Фальконес де Сьерра

«То был не он, не он, не он», – выгораживала Хосефа сына, признаваясь Эмме, что – да, он поднял на нее руку в ту ночь, когда ворвался в дом, чтобы украсть. Услышав предложение Хосефы, Эмма так и рухнула ничком на кровать, сидя на которой они разговаривали.

– Это значит, что ты согласна? – спросила Хосефа. Эмма кивнула, прижимаясь щекой к покрывалу. – Я сообщу той семье, что им придется съехать, и ты займешь комнату Далмау.

Хосефа уже поведала, что, по ее мнению, Далмау вряд ли вернется. Его брат Томас задействовал все свои связи в мире анархистов, чтобы найти его; знал о его падении и нисхождении в ад. «Похоже, там он и обосновался, – с глазами, полными слез, прошептала мать, – рядом с самим сатаной». Его так и не отыскали. Никто ничего не мог о нем сообщить, он попросту исчез из города.

– Наверное, умер, – всхлипывала Хосефа. – Его подобрали на улице, без документов и где-нибудь похоронили: мало ли нищих так заканчивают свои дни.

Эмма обняла ее, а Хосефа все рыдала, ей было никак не остановиться. «Я не смогла его похоронить», – твердила снова и снова. Боль и печаль несчастной матери заразили Эмму, слезы невольно заструились по ее щекам. «Я не должна плакать по нему», – пыталась она себя усовестить. Далмау того не стоит. Но смерть… Смерти она никогда ему не желала.

– Не теряйте надежды, Хосефа, – прошептала она. – Далмау приходил ко мне, знаете?

– Я его предупреждала, говорила, чтобы не ходил.

Эмма поколебалась немного, но, поскольку она собиралась здесь жить, следовало выяснить все до конца.

– Зачем вы дали ему мой адрес?

– Я не давала.

– Тогда как же он меня нашел? – изумилась Эмма.

– Понятия не имею. Как он тебя нашел, ума не приложу.

Обе умолкли. Хосефа вновь погрузилась в свою боль, а Эмма пыталась распутать интригу: как все-таки Далмау оказался у ее двери.

«Так или иначе, – пришлось ей признать в конце концов, – это могло быть простое совпадение».

– А жильцы, – чтобы хоть немного развеять печаль Хосефы, осведомилась молодая женщина, указывая в сторону кухни, – думаете, они съедут?

– Я верну им деньги, – заверила Хосефа и глубоко вздохнула, подавив рыдания. – Это нехорошие люди. Дети… ну ладно, дети как дети, озорничают, что с них возьмешь; а несчастная женщина терпит побои, раз за разом. Они все неотесанные, очень грубые, грязные, но сам Анастази – опасный человек. Тот, кто их рекомендовал, обманул меня, да я и сама не сразу поняла, что они собой представляют. Когда этот скот напивается, я запираюсь у себя в спальне и дрожу от страха. Вместе мы как-нибудь проживем.

– А если они не возьмут деньги?

Они не взяли. Анастази грохнул кулаком по кухонному столу с такой силой, что куры перестали квохтать в своих клетках, а дети, уйдя с площадки, просунули головы в дверь.

– Совсем недавно я заплатил тебе за целый месяц и собираюсь целый месяц здесь жить! – орал мужик. – Некогда мне квартиру присматривать, надо работу искать.

– Не очень-то ты стараешься, – возразила Хосефа. Анастази пронзил ее взглядом. Эмма встала рядом, чтобы ее поддержать. – Торчишь все время либо здесь, либо в таверне внизу.

– Ты, что ли, будешь мне указывать?

– Почему нет…

– Послушайте… – Поставщик льда, ждавший указаний, куда девать детскую колыбельку, прервал дискуссию. – Куда это отнести?

– На площадку, где куры, – скомандовал Анастази.

– В мою спальню, – поправила Хосефа. Эмма, изумленная, кинула на нее вопросительный взгляд. – Всего на месяц, – успокоила она Эмму. – Колыбель поместится между шкафом и ножками кровати, а спать мы будем вдвоем.

– И если тебе надоест старуха, можешь перейти ко мне, – расхохотался мужлан.

Ремеи, жена Анастази, тоже сидевшая за столом, даже не поморщилась.

– Я скорее… удавлюсь.

Хосефа стиснула Эмме плечо, призывая к молчанию.

В спальню Хосефы набилось столько вещей, что не повернуться. Кровать задвинули в угол, чтобы возле окна поместились швейная машинка, табурет, корзины и все прочее, что было необходимо как в домашнем обиходе, так и для шитья. В ногах кровати стоял деревянный шкаф с помутневшим зеркалом внутри, на одной из дверец; размещая свою одежду и одежду Хулии, Эмма обнаружила, что там же висит и одежда Далмау: Хосефа, видимо, вынесла ее из комнаты, куда вселился Анастази с семьей. Когда молодая женщина прикоснулась к этим вещам, у нее сжалось сердце: ведь когда-то она видела их на своем бывшем женихе, который, скорее всего, уже мертв. Проблема заключалась в том, что, если поставить колыбель, дверцы шкафа не открывались. «Ничего страшного; нужно будет открыть шкаф, колыбель переставим», – решила Хосефа, уже усевшись за свою машинку и готовая к работе. Кроме кровати, колыбели, шкафа, швейной машинки, табурета и корзин, в комнате поместился только маленький столик и таз для умывания.

– Остерегайся этого человека, – предупредила Хосефа Эмму. – И запирай дверь на ключ.

Эмма согласилась с ней и показала наваху. Хосефа, ничего не сказав по этому поводу, нажала на педаль швейной машинки. Эмма забралась в самый угол кровати, к стенке, и дала девочке грудь. Потом разделась до сорочки, подползла на четвереньках к Хосефе и поцеловала ее в щеку.