Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
Резюме обнадеживало, но не утешало: черт бы с ним, вшивым Магеллановым облаком – на руках у меня не имелось вообще ни одного доказательства, что произошедшее в Клермонте произошло на самом деле! Но значило ли это, что к завтрашнему утру я все еще буду жив?
Хотя этот каверзный вопросик был лишь незначительной частью куда более обширной головоломки, я все же решил не изводить себя ночными размышлениями на обочине этой богом забытой дороги. Мне лишь нужно было понять, откуда и куда я направлялся. Пошарив под сидениями, я быстро нашел то, что искал – телефон со включенным навигатором. Пунктом назначения был отмечен какой-то пустырь в пригороде Ричмонда, а отправной точкой – мой отчий дом – недоцерковь. Сейчас я находился на полпути, успев отмахать целых двадцать две мили.
Никакого утешения новая информация мне не принесла, но обнадежила – чуть ли не с перебором: ну да, конец мира снова стал чуть ближе, на несколько миллиардов лет; зато теперь у меня снова имелось в запасе больше суток на то, чтобы его спасти, а главное – я знал точные координаты места, где, скорее всего, это спасение и должно было состояться. Человеку дела этого хватало за глаза, особенно после того, как он избавился от человека слова, на время пристроив его в глухих тропиках «Джуманджи». Я завел двигатель и тронулся в путь.
Но проехав три мили, все-таки сдался и позволил моим мыслям вернуться ко всему тому, что случилось (или не случилось) этим вечером. Вернее, сделал так, как советовал мне поверенный – окинул свои мысли одним быстрым скользящим взглядом как бы сверху, стараясь не вовлекаться в них, без эмоций и рассуждений. Мне хватило минуты, чтобы собраться с духом и честно признать: из разговора в том доме неизбежно следовало, что мой мир больше во мне не нуждался! Придумав Джо, я стал второстепенной фигурой, которой теперь можно было легко пожертвовать. Король умер; да здравствует королевский шут!
Это открытие настолько меня потрясло, что следующее важнейшее признание я сделал почти механически, через еще одну точку с запятой: два года непрерывных, муторных усилий, чтобы вытравить ее образ из своего онемевшего от неистовой боли нутра были потрачены впустую! Не успел я так подумать, и воспоминания нахлынули на меня – как река Джеймс на плотину моего злосчастного предка…
Тогда, два с половиной года назад, спустя всего шесть часов после того, как я впервые увидел ее, мы стояли под душем, смывая с наших утружденных тел остатки терпких любовных эссенций и нашей с Майки крови. Я с трудом оторвался от ее истерзанных, опухших губ и спросил:
– Скажи мне, детка… а когда мы…
– Поженимся?
– …да…
– Я думаю, это надо сделать прямо сейчас. Вегас?
– Дай мне десять минут.
Я быстро оделся, позвонил Ренцо Моллинари по кличке «Золотце», за которым имелся небольшой должок, и договорился воспользоваться его самолетом. Через полчаса мы уже мчались на аэродром, не тратя лишней минуты на то, чтобы постоять и полюбоваться языками пламени, вырывавшимися из окон нашего любовного гнездышка.
Не слишком ли я поспешил? Мог ли я найти в себе достаточно сил, чтобы открыть дверь, в которой застряли две крохотные пульки Червяка, и уйти, не оборачиваясь? Раньше мне всегда хватало выдержки и ума держаться на безопасном расстоянии от черты, за которой потребность превратилась бы в повинность. Так как же могло случиться, что все концы вдруг оказались обрублены навсегда?
Тогда вообще многое произошло впервые. Я впервые застрелил человека; впервые допустил, что могу совершить такое ради женщины; но самое поразительное – я впервые испытал эту странную зависимость, представления о которой когда-то черпал из толстых русских или французских романов, и которую прежде считал не более чем слишком утрированной реакцией организма на непривычное сочетание гладкости и упругости чужого эпидермиса – реакции, связанной исключительно с отсутствием обязательного в таких делах хладнокровия.
Мы не договаривались больше не вспоминать о той ночи – и я строго соблюдал эту недоговоренность, вспоминая о ней по нескольку раз на дню. Мне стало казаться – и сначала эта мысль посещала меня лишь изредка, но прошло два месяца, и я больше не мог думать ни о чем другом – что за ту легкость, с которой я сумел добиться ее, мне когда-нибудь обязательно придется расплатиться сполна. Еще через месяц я уверился, что люди женятся только для того, чтобы будничным, монотонным ожиданием внезапного нападения своры брачных адвокатов хоть немного скрасить дни, наполненные ужасным предчувствием неизбежной гибели своей единственной любви!
Ибо влюбился я исступленно, до беспамятства! Еще недавно истории про тех, кто готов лизать чьи-то там следы и прочие нелепости в том же духе не вызывали у меня ничего, кроме отвращения. Теперь же я, наблюдая за тем, с каким азартом она лупила молотком выскакивающих из дырок в столе гномов (была такая игрушка в одном баре Ист-Виллиджа), скорее согласился бы стать одним из этих гномов и лишиться головы, чем расстаться с ней хотя бы на одну ночь!
Будь здесь малыш, он наверняка бы язвительно поинтересовался: «Но разве уплаченный тобою полтинник за гербовую вегасскую бумажонку не должен был избавить тебя от лишних тревог? Не в том ли и состоял весь смысл этого божественного таинства, освященного самой Фортуной, скрывающейся под бесцветной наружностью невадского свадебного клерка, чтобы вырвать твою любимую из удушливых латексных объятий униформы провинциальной шалавы и облачить ее в удобный домашний халат и тапочки, а вместо потертого шеста снабдить ее блестящим агрегатом для взбивания яиц?»
И я бы ему что-то ответил – да только есть ли в том прок? Существуют ли еще не испробованные мною способы объяснить, что халат она не напялила бы даже под угрозой пыток? Страницы этой воображаемой книги и без того пестрят тысячами бесспорнейших свидетельств, что до сегодняшнего вечера никому еще не удавалось заставить Фло притронуться к неприготовленному кем-то другим яйцу!
Да ладно бы яйцо. За те полгода с небольшим, что мы были вместе, я не вспомню ни одного случая, чтобы она хотя бы голову повернула в сторону удобнейшего кожаного дивана, что стоял в моей гостиной. Во всей квартире она признавала только кровать, на которой мы занимались любовью, ванную, где она хранила тонны своей косметики, и шкаф, в котором самые модные бренды держали экстренные запасы коротких
