Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

опустила тяжеленную сковороду с очередным полупрозрачным блином, обтерла руки о фартук и стремительно пересекла трапезную, успев по пути прижать к себе пятилетнего шустрого мальчишку, который чуть не сбил ее, играя в догонялки с трехлетним хохочущим карапузом. – Не уходите, вы мне очень нужны. Нам Ирочку нужно отпустить, она у нас кормящая, ей к малышу срочно пора, до отъезда покормить, чтобы он уснул в автобусе, а я одна на четырех сковородках не справлюсь, вот вас и жду. Идемте? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Глафира.

И было в ее словах столько уверенности в том, что, кроме Тани, это поручить ну совершенно некому и именно она справится лучше всех, что та, сама себе удивляясь, отбросив сомнения и забыв про навязчивые мысли, порывисто стянула куртку, сама ее тут же повесила на чудом оказавшийся свободным крючок среди десятка разномастных одежд и пошла вслед за Глафирой, которая бежала к своим грозившим подгореть блинам.

Еще через пару минут Таня, облаченная в большой фартук с ромашками – о, боже, только не это! – стояла у плиты и, с переменным успехом орудуя то половником, то сковородкой, беря пример с Глафиры, жарила для всех блины, не думая о том, что ее кто-то эксплуатирует, а сосредоточенно, боясь ошибиться и спалить очередной блинчик, радовалась собственной причастности к такому большому делу.

Глафира стояла рядом, подбадривала и, если Таня, зазевавшись, не успевала перевернуть, то умудрялась и ее блин ловко поддеть лопаткой и шмякнуть на сковороду другой стороной. Обе женщины разрумянились, переглядывались и улыбались деткам, которые так и норовили подбежать и выпросить горячий румяный блинок, а получив его, тут же делились с желающими, разрывая ажурное тесто на кусочки, запихивая их в рот, уплетали, смешно раздувая щеки, а потом, смакуя, облизывали масляные пальчики.

Выехали, усадив детей, уложив скарб, расставив собственные сумки и баулы. Расселись, разместившись в двух автобусах. В одном за всех отвечал сам батюшка – отец Сергий, а в том, куда определили Таню, старшей была Глафира. Она села возле водителя, обсуждала маршрут, советуя, как лучше выехать из Москвы.

Перед отправлением в автобус зашел отец Сергий. Крупный статный высокий мужчина с проницательными добрыми глазами, округлым лицом, украшенным длинной окладистой темно-серой бородой, мясистым носом и пухлыми губами.

– Помолимся, братья и сестры, – начал он низким баритоном, устремляя взор в глаза каждому, перекрестился, и весь автобус притих.

Все сидели на местах, не шелохнувшись. Даже дети, только что чирикающие как стая неугомонных воробьев, замерли, сделались ангельски серьезными и крестились, соединив горсткой три пальчика.

– Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша. – Отец Сергий перекрестился и еще два раза повторил слова вместе со всеми: – Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!

Таня слов не знала. Молчать было неудобно, и она бормотала вместе со всеми, стараясь уловить смысл и поймать ритм. Рассматривала тех, кто тут собрался. Люди были какие-то не такие. Чем они отличались от привычного для нее круга? Может быть, тем, что их было много и они объединены общей идеей, которая ей пока была не то чтобы чужда, а просто неведома, но веяло от них чем-то непонятным – тем, что она пока не могла осознать, но хотела понять.

– Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, и ныне, и присно и во веки веков! – отец Сергий осенил всех крестным знамением, нагнулся к водителю и сидевшей рядом Глафире, что-то обсудил с ними. – Ну, с Богом, поехали! Петь-то будете сегодня? – сказал он уже совсем другим, каким-то теплым, ласкающим рокотом и истинно по-отцовски заулыбался в усы и бороду, засмеявшись в конце.

– Будем, батюшка, будем! – отозвались хором со всех мест, подхватив его смех.

– Нам долго ехать? – спросила Таня у молодой девушки с бледным аскетичным лицом, мелкие черты которого контрастировали с плотно прилегающим к бесцветным щекам темно-синим платком. «Болеет, наверное», – подумала про себя Таня, оценив худобу и бледность попутчицы, да еще и на Танин вопрос она ответила не сразу, пришлось повторить.

– Ой, простите, что не ответила. Я молитву читала, в дорогу нам. Отец Сергий начал, а я продолжила. Еще два раза прочла, – оправдывалась девушка. – Ну да ничего, это же хорошо для Господа нашего, все для Него.

Таню передернуло, и опять липкий голосок внутри нее начал зудеть про секту, но запах блинов, которым, казалось, пропахла она сама и ее одежда, напомнил о том состоянии, близком к счастью, что она испытала рядом с Глафирой.

Счастье – одна из самых обсуждаемых и популярных тем после любви. Все хотят любви и счастья и желают их друг другу при каждом удобном и не очень случае. Еще желают здоровья, но если с ним все понятно – что его не купишь, без него никуда и так далее по шаблону, – все желают для галочки, то вот про любовь и счастье – тут интереснее. Вообще они реально есть у кого-то? Или это так же, как со здоровьем? Но оно хотя бы инструментально измеримо, а вот счастье…

Была ли она когда-нибудь по-настоящему счастлива? Таня перебирала фрагменты своей жизни, вспоминала, к чему стремилась, и никак не могла припомнить то самое состояние, да так, чтобы оно длилось хотя бы какое-то время. Поэтому в пустые разговоры о любви и несуществующем счастье не верила, да и не поддерживала. Сегодня же ей было просто приятно и она сумела поймать этот момент, когда они вместе с, казалось бы, совершенно чужой женщиной, которая вела себя с ней так, будто они близкие подруги или даже родственницы, хохотали и готовили блинчики. А ведь они у нее никогда не получались – все комом и на выброс… Тут она вспомнила свой фирменный эффектный жест, когда приготовленная кому-то еда летит в мусорку. Сегодня же она сама напекла стопку прекраснейших блинов, ее все хвалили, а мягкая сдобная Глафира обняла Таню после всего, когда последние капли теста были вылиты на сковородки, и назвала ее лучшей помощницей.

Все произошедшее не покидало мыслей Татьяны еще и потому, что она никогда не была в подобной ситуации – будто бы эти люди заранее знали, какая она, принимали ее, любили ни за что. Да, именно искренне любили и радовались ей, не выискивая у нее недостатков, не желая укорить или задеть, просто и