О всех созданиях – больших и малых - Джеймс Хэрриот

– О боже, – простонал я. – Зачем же я выпил так много этого чертова пива?

Но нужно было присмотреть за Конни. Я положил руку ей на плечо:

– Пойдем, нам уже лучше, пошли.

Мы стали в темноте ходить вокруг здания. После нескольких кругов я остановился, чтобы отдышаться, и резко тряхнул головой, чтобы прочистить мозги.

Мы не разбирали дороги, а я забыл, что танцзал был расположен на холме с крутыми склонами. Наконец наступило мгновение, когда у нас под ногами ничего не оказалось, и мы грохнулись вниз. Наш путь закончился на куче мусора на дне оврага.

Я мирно лежал, пока не услышал жалобные всхлипывания неподалеку. Конни! Как минимум возможен сложный перелом, но когда я помог ей, то обнаружил, что она невредима, равно как и я, что удивительно. После такого количества алкоголя мы были расслабленными, как тряпичные куклы. Мы поднялись к зданию зала и остановились перед входной дверью. Конни невозможно было узнать, ее прелестные волосы лохмами свисали на лицо, глаза были пусты, а слезы оставили дорожки на грязных щеках. Мой костюм был заляпан глиной, и я чувствовал, как она же засыхает на моей щеке. Мы стояли рядом, печально подпирая друг друга в дверях. Все танцующие слились в одно пятно. Мой желудок бурлил.

И тут я услышал, как кто-то сказал: «Добрый вечер». Голос принадлежал женщине, стоявшей где-то недалеко. Я разглядел две человеческие фигуры. Похоже, они только что вышли на воздух.

Я решительно сконцентрировался на них и навел фокус. Это была Хелен с каким-то мужиком. Его розовощекое, гладковыбритое лицо, лоснящиеся блондинистые волосы, расчесанные на пробор, были в полной гармонии с его безупречно британским теплым пальто. Он смотрел на меня с неприязнью. Мои глаза снова расфокусировались, и я слышал только голос Хелен:

– А мы решили заглянуть на минутку, чтобы посмотреть, как люди танцуют. А как вам, нравится?

И тут неожиданно я отчетливо увидел ее. Она улыбалась своей милой улыбкой, но ее глаза смотрели строго, когда она переводила их с меня на Конни и обратно. Я был не в состоянии разговаривать, видя только ее спокойную красоту посреди шума и гама. Мне показалось вполне естественным обнять ее, но я оставил эту мысль и только молча глупо кивнул.

– Ну что ж, а нам пора, – сказала она и снова улыбнулась. – Спокойной ночи.

Блондинистый мужик холодно кивнул мне, и они ушли.

Дело, казалось, обстояло так, что мне будет нетрудно вернуться на дорогу. И я благодарил за это судьбу, поскольку было семь часов и зимняя заря только начала освещать восточные склоны вересковых холмов, а это было не самое удачное время для того, чтобы откапывать машину.

Узкая дорога петляла по плато, и от нее отходили еще более узкие ответвления, которые вели к одиноким фермам в конце. Когда я ехал на этот ранний вызов по случаю маточного кровотечения у коровы, снега практически не было, но ветер постоянно крепчал и вздымал на вершинах холмов белые облака из снега, который лежал там уже много недель. Фары моего автомобиля выхватывали из темноты тонкие полоски сугробов, пересекающие проезжую часть.

Так начинаются все снежные заносы на дорогах, и, находясь на ферме, после того как я вколол питуитрин и накрыл кровоточащую матку чистой тканью, я услышал, как ветер хлопает дверью хлева, и подумал, смогу ли выиграть гонку до дома.

На обратном пути сугробы перестали быть тонкими и лежали на пути настоящими валами, но мой автомобильчик как-то продирался сквозь них, иногда, правда, сваливаясь в занос от пробуксовки колес, но теперь я уже видел в нескольких сотнях метров впереди главную дорогу, которая призывно чернела прямо по курсу.

Но как раз именно в этом месте – слева, на той стороне поля, – стояла ферма, где я лечил бычка. Он объелся мороженой репой, и мой визит был назначен на сегодня. Мне была не по душе мысль о поездке к ним, однако иного выхода не было, к тому же в окне кухни горел свет. Значит, семья уже проснулась. Я свернул и въехал к ним во двор.

Дверь в дом выходила на крыльцо, на которое ветер нанес довольно большое количество снега, высота сугроба превышала полметра. Я перешагнул через него и собрался постучать, как вдруг сугроб чуть вздрогнул и стал подниматься. Там спрятался кто-то, причем очень большой. Было удивительно наблюдать в полумраке, как из-под снега выбирается мохнатое существо. Видимо, какое-то дикое животное спряталось в снегу в поисках тепла, оно было крупнее лисы и вообще любого животного, которое только могло прийти мне в голову.

Но тут открылась дверь, и меня поприветствовал Питер Тренхольм, а из глубины ярко освещенной комнаты мне улыбалась его жена. Они составляли веселую молодую пару.

– А что это? – Я с удивлением показал на зверя, который резкими движениями отряхивался от снега.

– Это? – Питер улыбнулся. – Это – Тип.

– Тип? Ваша собака? Но что он делает в сугробе?

– Да его просто занесло снегом, я так думаю. Он все время там спит, за дверью.

Я уставился на фермера:

– Вы имеете в виду, что он спит там, на воздухе, каждую ночь?

– Да, постоянно. И летом и зимой. Но не смотрите на меня так, мистер Хэрриот, – он сам выбрал. У других собак лежанки находятся в теплом хлеву, но Типу это не понравилось. Ему теперь уже пятнадцать, но он так спит с тех пор, как был щенком. Помню, еще когда отец был жив, он и так и эдак пытался заставить его спать внутри, но ничего не вышло.

Я с огромным удивлением смотрел на старого пса. Теперь я видел его более четко. Это не была обычная овчарка, пес был крупнее, крепче, шерсть на нем – длиннее, и от него исходила такая жизненная сила, которая никак не соответствовала его пятнадцати годам. Было невозможно поверить, что какое-либо животное, живущее на здешнем холодном плато, согласится спать на улице и получать от этого удовольствие. Мне пришлось приглядеться повнимательнее, чтобы найти признаки его преклонного возраста. Легкая напряженность в его шагах, когда он шел по двору, несколько осунувшаяся морда и, конечно же, многозначительная пустота в глубине его глаз… Но в целом он казался символом неугасимой энергии.

Он отряхнул с себя последние остатки снега, грациозно приблизился к Питеру и пару раз тявкнул. Питер Тренхольм рассмеялся:

– Видите, он готов отправляться на работу. Он все время клянчит работу, этот Тип.

Он повел меня к постройкам, и я двинулся следом, спотыкаясь на замерзших тележных колеях и пряча лицо от кинжального ветра. Как же стало лучше, когда мы вошли в хлев, в его тепло!

В длинном строении содержались разные животные. Большую часть занимали молочные коровы, но были еще и телочки, и молодые бычки, а в отдельном стойле, плотно набитом соломой, жили остальные собаки фермера. Тут же жили и кошки, значит в помещении было тепло. Никакое животное не ценит комфорт больше, чем кошка, а на соломе я увидел и несколько пушистых комочков. Они занимали самое лучшее место – у деревянной стенки стойла, куда поступала большая часть тепла.