Ева Луна. Истории Евы Луны - Исабель Альенде

Универсального Материала. Со слезами на глазах он уговорил Мими спрятать свои творения куда-нибудь в надежное место, где они никак не смогут помешать ей реализовать свои представления об идеальном интерьере; Мими пообещала исполнить его просьбу, потому что, понимаете ли, он такой душка, не пожилой, но зрелый, седые волосы, темные глаза. Между ними возникло настолько искреннее дружеское чувство, что Мими мгновенно поверила: наконец она встретила свою вторую половину, предначертанную ей знаками зодиака. Астрология, Ева, наука точная, она меня никогда не подводила, и в моей астральной карте сказано, что, пройдя зенит своей судьбы, я еще встречу главную любовь всей моей жизни…

Художник-декоратор приходил к нам в дом с завидным постоянством и просто не мог не повлиять на нашу привычную жизнь самым серьезным образом. Вместе с ним мы познавали прежде недоступную нам утонченную часть земного, материального мира: учились выбирать вина (раньше мы свято верили, что красное пьется вечером, а белое днем), оценивать произведения искусства, серьезно интересоваться событиями, происходившими в мире искусства. Выходные мы посвящали походам в художественные галереи, музеи, театры и в кино – только на избранные фильмы. Именно с этим художником я впервые попала на какой-то концерт, после чего, переживая полученные впечатления, не могла уснуть три ночи кряду: музыка продолжала звучать во мне постоянно; когда же сон наконец сморил меня, мне приснилось, что звучит какой-то огромный инструмент со струнами, спрятанными внутри большой деревянной коробки с перламутровой инкрустацией и мраморными клавишами. Долгое время потом я не пропускала ни одного концерта этого оркестра; я садилась в ложу второго яруса и ждала той волшебной минуты, когда дирижер поднимет палочку и зал наполнится чарующими звуками; порой весь концерт у меня в глазах стояли слезы; вынести такое наслаждение без глубокого душевного потрясения было невозможно. Художник решил интерьер нашего дома в основном в белом цвете и наполнил его самой современной по дизайну мебелью. Царство модерна оттеняли лишь отдельные старинные предметы; все это настолько отличалось от того, к чему мы привыкли и даже когда-либо видели, что несколько недель ни я, ни Мими не чувствовали себя в этом неземном интерьере как дома; мы ходили из комнаты в комнату, боясь заблудиться, передвинуть какую-нибудь вещь с одного места на другое или по неосторожности сесть в восточное кресло и навеки испортить его оторочку из разноцветных перьев; тем не менее все получилось так, как предсказывал наш дизайнер с первого дня работы в доме: хороший вкус – дело заразное, к нему, как ко всему хорошему, быстро привыкаешь; вскоре мы действительно освоились в новом жилом пространстве и порой посмеивались над собой и над той безвкусицей, в которой, сами того не замечая, жили раньше. Неожиданно в один прекрасный день наш очаровательный дизайнер и учитель изящных искусств сообщил, что уезжает в Нью-Йорк по приглашению какого-то модного журнала; он собрал чемоданы и попрощался с нами с искренней печалью в глазах; Мими же была просто в отчаянии.

– Да успокойся, Мими. Раз он уехал, значит это не тот мужчина, встреча с которым предначертана тебе судьбой. А настоящий скоро наверняка появится, – пообещала я, и неопровержимая логика моего аргумента смогла в какой-то степени облегчить ее страдания.

Со временем идеальная гармония интерьера, оформленного нашим дизайнером, претерпела некоторые изменения; художник, наверное, пришел бы в ужас, если бы узнал, как бесцеремонно мы обошлись с оставленным им наследством, но зато мы наконец почувствовали себя полностью дома. Началось все с морского пейзажа. Я рассказала Мими, как много для меня значила картина, висевшая в гостиной у моих прежних хозяев, и подруга тотчас же решила, что причина моей страсти к морским пейзажам кроется в моем происхождении; гены есть гены, с ними не поспоришь, говорила она; она была уверена, что кто-то из моих предков был мореплавателем и именно от него я унаследовала тоску по морю, которого на самом деле никогда не видела. Эта версия вполне совпадала с семейной легендой о дедушке-голландце, из чего мы сделали вывод, что пора как-то скрасить то жалкое существование, которое я влачила, не имея возможности любоваться каждый день настоящим морем. Мы обошли антикварные магазины и блошиные рынки и наконец наткнулись на холст, где были запечатлены скалы, волны, чайки и тучи; картину мы купили не задумываясь и в тот же вечер повесили на почетном месте в гостиной, уничтожив одним этим мазком всю эффектную композицию из японских миниатюр, тщательно подобранных и развешенных в заранее просчитанных местах нашим другом-дизайнером. После этого я занялась поисками родственников и вскоре обзавелась целой семьей, накупив кучу старых, выцветших от времени дагеротипов; среди их персонажей были какой-то посол в мундире, сплошь увешанном орденами и медалями, исследователь-первопроходец с большими усами, опирающийся на длинную двустволку, и старик в деревянных башмаках и с глиняной трубкой в зубах; именно этот дед смотрел в будущее особенно гордо и даже высокомерно. Обеспечив себе прошлое подбором далеких предков, я решила, что настало наконец время подыскать картину или фотографию, на которой был бы запечатлен образ Консуэло. Я пересмотрела сотни картинок, но ни одна из них меня не устроила; наконец мы с Мими наткнулись на изображение стройной улыбающейся девушки с тонкими чертами лица; одета она была в платье с кружевами, голову прикрывала от солнца изящная шляпка; девушка стояла в саду на фоне розового куста. Присмотревшись к ней повнимательнее, я пришла к выводу, что она достаточно красива, чтобы воплотить образ моей матери. Конечно, в моих детских воспоминаниях Консуэло навеки запечатлелась в платье служанки, фартуке и парусиновых туфлях; при этом я запомнила ее постоянно выполняющей какую-нибудь грязную и тяжелую домашнюю работу; тем не менее где-то в глубине души я всегда была уверена, что на самом деле она походила на утонченную сеньору в шляпке, потому что именно такой она становилась, когда мы оставались одни в нашей маленькой комнатке; именно такой неправдоподобно красивой я и решила сохранить ее в своей памяти.

Я бросилась нагонять то, что было упущено за прошлые годы. Окончила вечернюю школу и получила аттестат о среднем образовании, который формально так и не понадобился мне ни разу в жизни, но тогда казался чем-то страшно важным и нужным. Я устроилась на работу секретаршей на фабрику, где шили военную форму, а по вечерам исписывала своими историями тетрадь за тетрадью. Мими уговаривала меня бросить работу: не для тебя это, девочка, пусть другие перед начальством унижаются, кто больше ни на что не способен, и настаивала, чтобы я сосредоточилась на писательском ремесле.