Бояре, отроки, дружины. Военно-политическая элита Руси в X-XI веках - Петр Стефанович

В древнеболгарских памятниках слово бо(л)ярин (преимущественно в формах и) широко употребляется, в том числе в древнейших преславских текстах. Например, в Изборнике 1073 г., копии рукописи царя Симеона, дважды упоминаются «боляры»[740]. Это же слово известно «Шестодневу» Иоанна экзарха в очень характерном контексте– описании «княжа двора»[741]. Неоднократно о «болярах» говорит Косма пресвитер в «Беседе» против богомилов (памятник относится ко второй половине X в.)[742].

Как уже говорилось выше, несколько раз слово бо(л)ярин или его производные встречаются в текстах в составе Супрасльской рукописи: в Мучении Феодора, Константина, Феофила, Калиста, Васоя «и дружины ихъ» (часть 4-я рукописи), Житии Кондрата (7), Житии Исакия Далматского (16), Житии Дометия «и ученикъ его» (18), Житии Иоанна Молчаливого (25), Житии Анина (48). Все эти тексты – преславские, а жития Исакия, Иоанна и Анина (части 16, 25, 48), согласно наблюдениям Э. Благовой, особенно близки по языку произведениям Иоанна Экзарха[743]. Греческие параллели есть ко всем текстам, кроме Жития Анина (его греческий оригинал неизвестен):

Таким образом, из всех 11 случаев 5 раз слово болярин (или его производные) переводит греческое, а в 4 случаях, как в паримийном чтении из пророчеств Ионы, –. Из всех славяно-греческих соответствий и из смысла контекстов ясно, что обозначение «боляре» относилось к могущественным и знатным людям, особенно и прежде всего таким, которые состояли в ближайшем окружении правителя и были его советниками ( – сенат). Устойчивость соответствия боляре –, а может быть, акцент в значении на приближенность к правителю, привели к тому, что в одном случае «боляре» оказались выше статусом «князей». Такую неожиданную для историка Древней Руси иерархию видим в пересказе указа Юлиана в Житии Дометил (в оригинале имелись в виду, соответственно, Сенат и провинциальные наместники). Отметим обозначение «свои бояре» применительно не только к римской знати императора Августа (у Климента), но и к вельможам «сарацинского царя» – оказывается, ничего исключительного и специфического в таком применении слова для древнерусского летописания нет.