Нежность - Элисон Маклауд

– Тайны, – ответил Джон.

Назавтра вес камня в кармане оттянул изгнанника от края утеса, обратно в жизнь.

Он подходит к книжному шкафу, построенному им самим, и находит место, где задняя стенка шкафа не совсем вплотную прилегает к стене. Сюда, в щель между стеной и шкафом, он помещает камень-глаз, свое приношение. Хватает шляпу, взваливает на себя чемоданы и пишущую машинку и закрывает дверь, задержавшись лишь для того, чтобы двумя пальцами коснуться Мадонны.

На квадратный двор выходят Мейнеллы, по одному и по два, каждый из своего дома. Изгнанник краснеет. Он наскоро простился с ними вчера после обеда и собирался унести ноги без дополнительных церемоний. Утро выдалось туманное, влажное. С деревьев каплет. Выйдя, он видит, что его ждут Мэделайн и три девочки. Они еще не уехали в город.

– Но мы же должны попрощаться как следует! – говорит она, когда он протестует, указывая, как сильно они промокли.

К торжественным проводам присоединяется Уилфрид Мейнелл, жующий кусок тоста. Рядом трусит Беспечный, бодро виляя хвостом.

– Элис шлет привет и наилучшие пожелания и тебе, и миссис Лоуренс, – говорит патриарх семейства теплым, дымным голосом. – Она просит пожаловать к нам в Кенсингтон при первой возможности.

Постоянно в движении – с места на место, от одного приятеля к другому – и постоянно уклоняясь от проявлений сочувствия. Едва только к нему, как ласковая рука, тянулось человеческое участие, он тотчас безотчетно сторонился его – так уходит, уходит, уходит в сторону от протянутой руки неядовитая змея. Какая-то сила толкала его прочь196.

Рассказ опять подталкивает его изнутри. Это сильный сюжет. Лоуренс ни о чем не жалеет. Над головой темные тучи расселись среди зловеще белых облаков. Небо давит.

Торопливо подбегает Хильда со свертком в бумаге: хлеб с маслом, сыром и корнишонами, объясняет она, ему в дорогу.

– Смотрите откормитесь хорошенько, порадуйте меня, – говорит она, и он ставит чемоданы наземь и крепко обнимает ее.

Из коттеджа «Горюйтэм» появляются Мэри и Моника, обе грустные, с дрожащими улыбками. Если он позволит себя задержать, то его одолеет сочувствие к этой матери и ребенку, словно они, Моника и Мэри Салиби, а не Фрида – его истинная семья. Они нуждаются в нем и привыкли на него полагаться. Он внезапно спрашивает себя, зачем уезжает. Что его ждет в другом месте? Те же утомительные ссоры с Фридой, только в Хэмпстеде. Разве древние боги могут выжить в исполинской тени Лондона? Нет, конечно.

Мэри сжимает в руках фотоаппарат, но когда Лоуренс снимает шляпу и замирает неподвижно, Мэри заявляет, что слишком печальна и не может фотографировать. И вдруг с жаром восклицает: «Подожди!» – и, что-то вспомнив, бежит в дом.

– Я прошу нас извинить, – говорит Моника – у нее манера вечно за что-нибудь извиняться – и нервно чешет голову. – Я объясняла, что тебе будет тяжело в дороге с чемоданами, пишущей машинкой и всем прочим, но тщетно.

Беспечный начинает совокупляться с его ногой.

Мэри возвращается с коричневой картонной коробкой в руках.

– Это тебе, – говорит она, краснея.

Он бросает Беспечному палку, чтобы отвлечь, и заглядывает в коробку.

– Какая красота! – Глаза блестят от радости с примесью злорадства. – Я ужасно доволен таким подарком – а миссис Лоуренс ужасно рассердится!

Мэри сияет и приподнимается на цыпочки, чтобы с новой гордостью посмотреть на подарок. Уилфрид Мейнелл заглядывает в коробку и раскатисто хохочет:

– Пустое птичье гнездо! Как символично! Наш хлев будет пустовать без вас, дорогой Лоуренс.

Мэри хмурится при виде смеющегося деда и начинает сомневаться:

– Ты его оставишь или выкинешь?

– Это ведь зяблика гнездо?

Она кивает:

– Оба выводка уже вылетели. Я за ними наблюдала, чтобы знать точно.

– За кого ты меня принимаешь? У зябликов самые красивые гнезда.

Мэри краснеет еще гуще, быстро наклоняется, подбирает принесенную Беспечным обслюнявленную палку и снова бросает вдаль.

– Но как ты все это понесешь? – спрашивает Моника. В предвидении его отъезда прежнее болезненное беспокойство возвращается к ней. – Ты ни в коем случае не обязан…

В саду у него за спиной слышится какой-то шум. Из тумана появляется Виола вместе с подругой, Маргарет, дочерью Долли Рэдфорд и сестрой врача-спасителя. Их появление застает собравшихся врасплох. Оказывается, Виола и Маргарет с целой компанией подруг накануне вечером прибыли в Рэкхэм-коттедж. Они планируют пеший поход до Петуорт-Хауса. Изгнанник слышит совсем рядом Айви Лоу. Она приближается и с кем-то болтает, точнее – извергает словесный поток на кого-то. Он поворачивается, щурится…

Элинор!

Он только на этой неделе вернул по почте ее стихи, выразил восхищение и посоветовал писать дальше. Он не ожидал увидеть ее снова еще до отъезда из Грейтэма.

Четыре женщины облачены в прорезиненные плащи и туристические ботинки, у каждой за спиной рюкзак. Они не боятся угрожающего неба, и он страшно жалеет, что не может пойти с ними.

– Смотри не намочи карту, – тепло говорит он Элинор. – Не забывай, ты без нее пропадешь!

– Когда мы ходили в Чичестер, ты заблудился точно так же, как и я! Даже еще хуже!

– А я и не знал, что ты сегодня приедешь.

– А ты уезжаешь? Как жаль!

Изгнанник наслаждается ее лицом – открытым, искренним, сияющим.

Элинор смотрит, как Артур сражается с чемоданами.

– Вещи Фриды, я так понимаю? – Она приподнимает бровь.

Он рычит.

Она кивает на подарок Мэри:

– Однако без гнезда обойтись никак нельзя.

– Верно. – Он смотрит в землю. – Поэтому ты получаешь мою пишущую машинку.

– КАК? Я?! – восклицает она. – Вы что, мистер Д. Г. Лоуренс, помирать собрались?

– Непременно, если потащу это барахло в самый Хэмпстед. Пожалуйста, возьми машинку. Когда я печатаю, для меня это в лучшем случае страшное мучение. Но обязательно навести нас на новом месте. Я жду тебя с приношениями – мокрыми картами, песнями и стихами. Я буду совершенно потерян, если ты не приедешь. Пожалуйста, приезжай, помоги мне выжить в этой невыносимой войне.

Она кивает, и он сжимает ей руку.

Переходит к Виоле и обнимает ее.

– Спасибо за хлев, дорогой друг, – бормочет он. – Спасибо, что терпели нас, особенно меня.

Она улыбается:

– Это было наслаждение и большая честь.

– Передай мои наилучшие пожелания Мартину, хорошо?

– Сам передашь! Мы скоро навестим тебя в Хэмпстеде.

Он кивает, отступает на шаг и отводит взгляд:

– Надеюсь, что так.

В этот миг он и правда надеется. Искренне. Слезы колют глаза. Почему он живет так неприкаянно? Где его корни? После выхода рассказа простит ли его Виола когда-нибудь? Он уже вернулся в явь, она гонится за ним по пятам и щелкает зубами. Он стискивает руку Виолы: