Старатели - Ариэль Джаникян

и ее голос был мягок, как новые шелковые платья, брошенные на спинку кресла. – Я встречусь с Джейн и скажу тебе, что из этого выйдет. Прости, я не хотела ссориться. Пойдем к остальным, у них там, кажется, весело.

7

За двадцать минут трамвай довез Элис от Ингрэм-стрит до центра города. Она спрыгнула с подножки, и вожатый проводил ее быстрым взглядом, словно хотел сказать: ну, если вы уверены… Знаки на магазинных вывесках были чужие, но не со всем незнакомые. Их домишко в округе Пласер стоял на одном берегу с китайским поселением, и Элис с Этель иногда туда заходили. Однажды темной ночью, в ту зиму, когда они чуть не умерли от голода, Элис, спотыкаясь, вышла на улицу и побрела вдоль страшного снежного берега, залитого лунным светом, надеясь найти хоть какую-нибудь еду. Работники-китайцы позвали ее в свою палатку, и мужчина с добрым лицом накормил ее прямо из своей миски. Потом они дали ей с собой мешок риса, и вся семья жила на нем больше месяца. В мае в «Вестнике Лос-Анджелеса» появилась статья, призывавшая последовать примеру Сан-Франциско и перенести китайский квартал – эту опухоль на теле города – в какой-нибудь отдаленный, изолированный район. Элис решительно выступила против этой идеи и убеждала всех гостей Кларенса, кто был хоть немного связан с политикой, последовать ее примеру.

Она вошла в здание – в нос сразу ударил резкий запах похлебки – и поднялась по четырем зигзагообразным лестничным пролетам. Стараясь успокоиться, она мысленно повторяла: это просто Джейн, просто наша бывшая служанка, просто наша бывшая кухарка.

За скромной дверью оказалась крохотная каморка. А внутри – она. Стояла неподвижно, точно каменное изваяние. Волосы облепили голову, глаза выпучены. От путешествия и плохой корабельной пищи лицо желтое, но все равно красивая, статная. Почему-то в Лос-Анджелесе ее привлекательность проще было принять. Я никогда не буду такой красивой, подумала Элис. Джейн тоже смотрела на нее и молчала. Казалось, обеим требовалось время, чтобы осознать присутствие друг друга.

– Ты и вправду в Калифорнии. Я все не могла поверить, пока сама не увижу, – наконец сказала Элис и закрыла дверь. – С Рождеством. Я принесла тебе угощение. Индейку лучше съесть сегодня, а вот все остальное должно дожить до конца выходных.

Стол покачнулся под тяжестью корзины. По обе стороны от него стояли хлипкие стулья.

Джейн подошла к столу. Подняла салфетку.

– Какое сегодня число?

– Двадцать шестое.

– Рождество прошло, а я и не заметила.

– В дороге так часто бывает. Особенно на море. Теряешь счет времени.

– Я думала, вы пригласите меня на ужин.

– На Рождество?

Оба окна выходили на север, в помещение проникал только отраженный свет. Элис никак не могла отвести взгляд от Джейн – от ее осанки, одежды, выражения лица; они столько месяцев прожили вместе, что, казалось, расстались только вчера. Джейн сунула руку в корзинку, достала мясо. Отломила хлебную горбушку. Но, как и в один из первых дней в Клондайке, когда Элис дала ей фартук Этель, не последовало ни радости, ни просто вежливых слов благодарности.

– Когда я увижу своего сына?

– Кажется, Кларенс уже должен был объяснить, в чем тут сложность. Семья категорически против, они боятся, что встреча слишком его встревожит. И Кларенс считает, что нам стоит уважать их желания.

– Плевать я хотела на их желания.

– Если я правильно помню, – невозмутимо продолжила Элис, – ты хотела, чтобы Хорас жил в безопасности. Ты не могла оставить ребенка у себя, потому что тебя преследовала конная полиция. Школы-интернаты не подходили, и ты захотела, чтобы он жил с Кларенсом и Этель. Я понимаю, тебя огорчает, что договоренности несколько изменились и он живет не с Кларенсом, а с кем-то другим. Но уверяю тебя, ты все равно добилась своего. У твоего сына замечательная семья. Он живет за городом, ездит верхом, собирает ягоды и выводит родителей из себя. Разве не об этом мечтает любой мальчишка?

Взгляды двух женщин встретились. Когда-то они ненавидели друг друга на севере, теперь ненавидели здесь. Было в этом даже нечто величественное – в том, что две тысячи миль ничего не значили для их взаимной ненависти.

– У меня есть для тебе кое-что приятное, – сказала наконец Элис. Этим подношением – отрывком из письма Дейзи, где та несколько месяцев назад описала, как ловко Эд-младший обращается с ракеткой (Элис накануне ночью вырезала это место ножницами), – она надеялась задобрить Джейн. Но это была ошибка.

– Они назвали его Эдом, – сказала Джейн. – Ненавижу это имя. Все известные мне Эды были мерзавцами. Чем их не устроил Хорас? Так звали моего отца. – Она двумя пальцами надавила на веки, словно желая отгородиться от Элис. – Когда я его увижу?

– Я ведь уже ответила, – сказала Элис.

– Тогда пришли ко мне Кларенса.

– Кларенс прислал меня.

– Он все тебе рассказывает, да? – Ее взгляд словно пригвоздил Элис к полу. – Тогда ты должна знать, что мой сын – его наследник.

– Ты оскорбляешь мою сестру. Не смей такого говорить.

Мгновение Джейн продолжала сверлить ее взглядом, а потом у нее внутри словно прорвало плотину:

– Это невыносимо. Как же я хочу с этим покончить!

– Покончить с чем, Джейн?

– Для начала с тобой! – Комнату будто окатила волна жара. – Я верила, что Кларенс полюбит Хораса. Я знала его, когда он еще не был богат, и считала, что он хороший, уравновешенный человек. После смерти Джима Кларенс сказал, что он его оплакивает. Он тебе рассказывал, как прямо перед вашим отъездом говорил со мной на прииске? Как он упал на колени на мокрые камни, целовал мне руку и молил о прощении? Он сказал, он никогда не простит себя за то, что случилось с Джимом. Он умолял меня принять его помощь, и я согласилась. Не стоило мне этого делать.

Джейн, погрузившись в воспоминания, безотчетно провела рукой по лицу, по шее. Когда она снова заговорила, она обращалась уже не к Элис.

– Все, что я делаю, бессмысленно. В детстве моя жизнь свернула не туда, и с тех пор мне никак не удается ее ухватить. Когда в Форти-Майл появились старатели, все стало так грязно и гадко. Не знаю, как я тут оказалась. Здесь что-то давит, – она обхватила горло, – и больно глотать. Я хожу по кругу, я сплю и не понимаю, что делаю. Вчера я стояла у этого окна и все спрашивала себя, почему я не прыгну.

– Когда люди начинают задумываться о том, чтобы покончить с собой, – медленно, осторожно проговорила Элис, – обычно это значит, что они