Королева острова - Ванесса Райли

– Китти…

– Я помню, как ты плакала в Обители каждую ночь после рождения Шарлотты. Хуже, чем когда родилась Лиззи и умерли все те люди. Не уходи такой печальной…

Ее стон ножом врезался мне в душу. Я была поражена, что она не стерла те воспоминания.

– Китти, со мной все будет хорошо. Мами останется с тобой, и Томас тоже.

Она обняла меня так крепко, как в тот день, когда Келлс посадил ее ко мне в повозку, выкупив с невольничьего рынка Монтсеррата.

– Ласточка, милая моя ласточка, я должна исполнить свой долг. А значит, не могу отсиживаться дома. Мне придется рискнуть. Ты понимаешь?

Она обнимала меня так долго, что мне показалось, будто прошла вечность в ее объятиях.

– Не задерживайся, Долли. Возвращайся побыстрее. Тогда мы поиграем… словно все уладилось.

– Да. – Я поцеловала ее в лоб. – А теперь иди. Иди, помоги мами.

Она развернулась и закрыла дверь, а я зашагала по улице. Держась в тени, я подошла к конюшне. Моя повозка и лошадь были готовы.

И я была готова, полна уверенности, что сумею добраться до моей маленькой колибри. Достав монету, я сунула ее в руку конюха. Парень кивнул.

Может, он и догадывался, что я собираюсь выкинуть что-то безумное, но деньги заставили его отвести взгляд.

Усевшись на место возницы, я взяла поводья. Но тут же опустила их себе на колени.

У выхода, преграждая путь на Блейз-стрит, стоял Томас. Томас с сердито поджатыми губами.

* * *

Ничего не сказав, он забрался в повозку. Я подвинулась и передала ему вожжи. Если поднимет шум, просто высажу его у дома.

Мое сердце глухо колотилось. Копыта лошади громко стучали. У нашего дома повозка не остановилась.

Звезды, что горели над гаванью, стали еще ближе. Нос наполнился запахом соли и моря, а глаза пересчитывали на улицах солдат. Некоторые нам помахали. Они узнали мою повозку.

Томас сдвинул шляпу назад и встревоженно нахмурился.

– Ты знаешь, что все подходы к горе Куа-Куа и поместью Бельведер перекрыты? Их охраняют городское ополчение и британские солдаты.

– Я бы смогла проехать.

– Они потеряли в резне своих товарищей. Федонцы, освобожденные рабы, горные мароны, даже старые французы убивали и бесчинствовали на плантациях. Они тебя не пропустят.

– Я – Долл Томас. Большинство из них – мои покупатели.

– Кое-кто тебя знает. Кое-кто уважает. Но в этой повозке ты выглядишь как богатая цветная мишень. Если одна сторона тебя не прикончит, так убьет другая.

– У меня все получится.

– Женщина, ты способна на все, но не мыслить разумно.

Я схватила его за руку.

– Там мое дитя. Я должна попытаться. Если у меня ничего не выйдет, я знаю, ты не бросишь детей и нашу семью.

– Так вот почему ты так безжалостно соблазняла меня? Две ночи подряд!

– Да, это часть моего замысла – родить еще одного ребенка от тебя, пока сражаюсь с британцами и федонцами.

Он усмехнулся, остановил повозку у причала и передал вожжи своему другу Гаррауэю.

– Ты решился, Томас? – спросил тот, освобождая лошадь от узды.

– Да, – ответил мой супруг. – Нам нужно забрать Шарлотту, нашу старшенькую.

Нам? Нет. Мой план заключался в том, что он останется с детьми.

– Берегитесь, – ответил Гаррауэй. – Сегодня ночью была жестокая схватка. Мятежники убили заложников, и даже губернатора.

– Губернатора Хоума?– пропищала я. Куджо и его джамби, должно быть, торжествуя, раскачиваются на деревьях. Когда цветные убивают белых, особенно тех, что стояли у власти, пути назад нет.

Томас выругался сквозь зубы.

– Там было сорок человек. Среди них доктор Хей. Ты уверен?

– Да. – Гаррауэй вручил Томасу фонарь. – Все, что ты просил, уже на «Мэри».

Что на «Мэри»? Что они замышляют?

Томас зашагал по пляжу, и я помчалась следом.

– Стой!

Он не остановился. Пришлось схватить его за рукав.

– Ты это задумал давно?

– Да, Долл. Если бы я сказал тебе остаться и позволить мне все сделать самому, ты бы не согласилась, – вздохнул он.

– Да! – Я дернула его за руку и заставила остановиться. Он развернулся, взвихрив белый песок. В лунном свете песчинки у наших ног мерцали, будто светлячки.

– Томас, тебя не убьют в Бельведере, только если ты притворишься французом. Мы должны пойти вместе.

– Все равно мне тебя не остановить. – Он махнул в сторону маленькой парусной лодки, возле которой стояла на якоре «Мэри».

Вырезанная из ствола дерева гоммие[69], она покачивалась на волнах. Маленькую узкую лодку будет трудно заметить.

– Солдат стало больше. Все больше кораблей патрулируют берег для блокады Гренады. Наш зять и его родичи захватили львиную часть острова, но это только остров. Скоро он будет отрезан. Сейчас самое время вытащить Шарлотту.

– Если получится ее выручить, давай соберем всю семью и уберемся с Гренады.

Он посадил меня в лодку, оттолкнул ее от причала, забрался сам и начал грести. Томас притушил фонарь, но я успела увидеть на дне лодки пистолеты, длинные, называемые флинтлоками[70]. Он был готов к схватке.

Я взмолилась, чтоб Господь скрыл звезды, пока мы не окажемся у берега. Хотя бы один из нас должен был вернуться к семье.

Порывистое течение несло лодку, будто листик в бурном потоке. Томас потянулся и стал грести ровнее.

– Пригодилось знание маршрутов контрабандистов. Мы высадимся на севере и прямиком направимся к горе Куа-Куа. Бельведер сразу за ними.

Я положила ладонь ему на грудь.

– Ты же понимаешь, что когда мы сойдем на берег, ты не сможешь пойти со мной.

Он продолжал размеренно грести, вверх и вниз.

– Я сказала, ты не сможешь пойти со мной, Томас.

Он издал стон и выдохнул, яростно раздувая ноздри; я убрала руку.

– Я все разведал. Мятежники в пяти милях от берега. Следующий кордон за горой. Кажется, там у Федонов штаб.

– Справлюсь одна. А если у меня ничего не выйдет, хотя бы буду знать, что у детей есть отец.

– Так и знал, что ты захочешь отправиться без меня, – сжал мою руку Томас. – Я смирился с этим, как с нашими отношениями. Я – твое подспорье, помогаю тебе добраться, куда нужно, чтобы ты могла воплотить все свои планы. Когда ты это поймешь?

Я поцеловала костяшки его пальцев.

– Если я ни разу не сказала, что люблю тебя, Джозеф Томас, не думай, что это не так. Просто я слишком глупа, чтобы об этом говорить.

– Знаю. И я глуп, очень глуп. Всегда, когда дело касается тебя.

Он поднял весло. Если мы оба переживем эту ночь, нужно не забыть сказать мужу, что без него мой мир не