Валерий Ободзинский. Цунами советской эстрады - Валерия Ободзинская

– Бросай это, – голос Дербенева был сама восторженность. – Я договорился с «Мелодией», нас на следующей неделе в худсовете ждут.

– Снизошли? – недоверчиво переспросил певец. Глаза загорелись. – А ведь говорил Зуперман: перейду в Росконцерт – и на лад пойдет!

– У нас с тобой столько шедевров впереди! Скоро мы к Зацепину идем, песни к фильму «Тайник у красных камней» писать.

Валера радоваться не спешил. Словно прислушивался, присматривался, острожно ступая по улице Станкевича. Дербенев ждал у дверей худсовета. Заметив Ободзинского, горячо пожал руку.

– Я не опоздал? – певец деловито глянул на часы и остановился рядом с поэтом.

– Как первоклассники стоим. Примут, не примут, – старался шутить Леонид, похаживая по коридору. Валера видел, что поэт нервничает, но не разделял. Напротив, готовился к очередному отвороту, находя в себе лишь снисходительную насмешливость к абсурдной реальности.

Когда прошли в кабинет, Александр Флярковский сел за рояль, Валера вступил с хрипотцой:

Члены совета, сосредоточенные и серьезные, поглядели сурово.

– Товарищ Ободзинский, – прервал кто-то из жюристов. – Почему вы хрипите? Приболели? Давайте еще раз и без хрипоты.

– Приболел, – язвительно возразил певец.

– Ну так выздоравливайте и приходите! И Леонид Петрович, что со словами? Какие еще колокола в Советском Союзе? Исправить.

Дербенев вышел со студии злой, Валера иронизировал:

– Товарищи, почему вы хрипите? Уберите колокола! В Союзе не положено!

Ободзинского на худсовете больше не трогали, а вот Леониду Петровичу пришлось три раза текст приводить в порядок, чтобы стал угоден. И снова начались записи в студии.

Валера приходил и без репетиции объявлял начинать. Звукорежиссеры и музыканты смотрели косо:

– Надо хоть пару дублей сперва сделать…

Певец хватался за пиджак и направлялся на выход:

– У меня в день по три концерта. Мне некогда репетировать.

Ему уступали и с первой же записи певец сражал чувствами, эмоцией, голосом. И, не слушая восхищенных ахов, спешил дальше.

Зуперман, будучи администратором, искал для певца варианты гастролей, согласовывал с Росконцертом и, отстегнув им энную сумму, выбирал график по усмотрению Ободзинского.

Апрельским утром на Грайвороновской Фима загадочно поднял бровь. Дымя в форточку сигаретой, прикуренной от предыдущей, он как бы между прочим проговорил:

– Валер, тебе б «заслуженного» cделать. Сразу ставку поднимут, отношения добьемся.

– Да кто ж спорит? Я только «за»… – равнодушно развел руками Валера.

Фима сделал одобрительный жест, отогнув большой палец:

– Во! Будешь на первых порах заслуженным Марийской Республики.

– О! Это было бы прекрасно! – залучилась Неля. – Может, тогда и в Москве…

– Мне и без Москвы хорошо, – оборвал Валера. – Зачем говоришь при ней такие вещи? Она же всему верит.

– Так я серьезно. У меня хороший товарищ Толя Кибрик знаком с Женей Зотовым, мэром Йошкар-Олы. Обещал свести с ним.

– И чем мне это грозит? – скептически уставился на него певец.

– Уже не еврей и не просто солист из оркестра Лундстрема, а заслуженный артист – мариец!

– А тем мартом год назад концерт в Москве сняли! – гневно припомнил Валера.

– Значит, концерт будет двумя годами позже!

Они схлестнулись взглядами: Фимин настырный и Валерин тяжелый, острый, настороженный. Взяв паузу, Ободзинский смягчился, губы насмешливо дрогнули:

– Не пускают в дверь, пролезем в окно.

Через Зотова в мае организовали поездку по всем райцентрам Марийской АССР. Ездили по городам и селам. Порой приходилось спать в школах на раскладушках и в деревянных бараках. Окружающая беднота носила запах юной бесшабашности, забрасывая в детство, где ничего не страшно, где все грандиозное впереди, оно непременно случится, стоит лишь приложить усилия.

В деревенских клубах места на всех не хватало. Люди слушали с улицы.

Зрители раскачиваясь, роняли слезы. А Валера осознал: благодаря радиостанциям и многомиллионным тиражам пластинок, его знали повсюду, даже в самых глубоких глубинках. Его популярность огромна. Осенью станет заслуженным. И никто не сможет сказать о нем: выскочка из Одессы. Теперь для всех он Кормчий. Так надо оправдывать. Прав Зуперман. Давно надо было нырять в Росконцерт. Хочешь добиться своего, иди, не жалея ног и того, что под ними. Талант сам по себе ничто. Нужно имя, престиж. Связи!

С почетной грамотой Президиума Верховного Совета Марийской АССР Ободзинский вернулся в столицу. А в конце июня со всесоюзного конкурса из Минска приехал Зуперман.

– Я нам группу нашел! «Москвичи». Третье место заняли, после «Песняров» – объявил администратор весело, залихватски. – Молодые, но талантливые. И я уже предложил им у тебя работу.

– Согласились?

– Пф, а кто откажется? Я за концерт в среднем по 20 рублей озвучил. Это минимум за месяц 700! Но и условие поставил: они не едут на фестиваль в Берлин и уходят из Москонцерта.

– Прекрасно, прекрасно, – сдержанно благодарил Ободзинский.

– Да просыпайся уже, Валера! Сейчас грамоту получил. Свою группу собираешь. Осенью поедем в Йошкар-Олу, заслуженным станешь! Все же в гору идет!

Этот возглас заставил вынырнуть. Валера осторожно вдохнул. Но тут же без улыбки добавил:

– Пианист, гитарист и звуковик со мной останутся.

И так появилась новая группа Ободзинского. Название «Верные друзья» придумал тромбонист Игорь Осколков.

Обсудить октябрьскую поездку в Йошкар-Олу собрались в ресторане гостиницы «Советской». Валера изучающе поглядывал на бывших «Москвичей»: Жору Мамиконова, Валеру Дурандина, Ефима Дымова, Игоря Капитанникова.

– Новости есть, – таинственным басом зашептал Жора. – У меня товарищ знакомый, переводчик. С югославами работает. Обещал узнать про итальянскую аппаратуру. Но сразу хочу предупредить: дорого.

Валера пронзительно уставился на говорившего:

– Сколько?

– Три тысячи за «Миатцу» просят.

– Фьюф, – вскинув черной шевелюрой, просвистел Капитанников, – это и месяца нам не хватит, даже если работать на одну только аппаратуру.

– Деньги приличные, – согласился Зуперман. – Но если всем скинуться…