Старатели - Ариэль Джаникян

Берри, братья Берри, Фрэнк и Генри, и сестры Берри, громкая, грубоватая Нелли и чопорная, глубоко религиозная Кора, высокая, тощая и прямая как палка.

Родителям Кларенса, Па и Ма Берри, тоже досталась стопка хрустящих банкнот. Братьям и сестрам Кларенс привез подарки поскромнее: самородки, на вид похожие на изюм, горсть медвежьих зубов, нефритовые четки, громко щелкавшие в руках, и шкурку ондатры, которую при желании можно было прибить к стене.

Вечером, когда воздух немного остыл и на улице на вертеле уже жарилось мясо, обе семьи вынесли кухонный стол и стулья во двор – в Сельме это было признаком настоящего торжества. Обычно тихий, спокойный Кларенс вышел из дома, громко о чем-то рассуждая. В полной рассеянности он стал переворачивать мясо и чуть не выронил вертел, едва не загубив ужин в огне. Но никто не стал досадовать на его нерасторопность. Конечно, он был не в себе. Мысленно он еще пребывал в далеких краях среди далеких людей. Он никак не мог поверить, что это действительно его жизнь, что все, что случилось, случилось с ним.

Пойе и Мойе сидели по одну сторону от огня, Па и Ма Берри – по другую. Младший брат Кларенса, Генри, крутился возле его стула, как непоседливый щенок. Дейзи, Нелли и Кора сидели рядком и ловили каждое его слово. Элис усадила Этель рядом с собой у открытой задней двери и время от времени посматривала на печку, где готовились хлеб и бобы.

Если кто и не разделял общую радость, то это старший брат Кларенса, поразительно красивый Фрэнк Берри. Высокий, худой, он, согнувшись, сидел на камне в некотором отдалении от остальной компании и угрюмо посасывал трубку, мрачный, как черный паук, подстерегающий жертву. Четыре года назад, когда Кларенс потерял свои восемьдесят акров в Кингсбурге, именно Фрэнк, старший брат, предложил ему поставить на слухи о клондайкском золоте. Когда Кларенс и в самом деле последовал его совету, Фрэнк решил, что это уморительно смешно, и всем об этом рассказывал. Он изображал, как Кларенс борется с полярными медведями или висит над обрывом. Разумеется, он не хотел, чтобы Кларенс пострадал слишком сильно, разве что потерял бы палец-другой. Но господь свидетель, он и не заикнулся бы о севере и об этих идиотских пересудах про ручьи, изобилующие золотом, и самородки размером с вишню, которые так и просятся в руки, если бы мог предвидеть подобный вечер и хоть на секунду предположить, что брат вернется домой победителем.

У Кларенса, как и у всех остальных, тоже был стул, но он никак не мог на нем усидеть. Над головой у него раскинулось бескрайнее тусклое небо, за спиной – горы Сьерра-Невады, а Кларенс, бурно жестикулируя, с незатухающим энтузиазмом отвечал на вопросы своих родственников и свойственников.

– Хуже всего было плыть по морю, – сказал он, сначала отвечая Па Берри. – Я уже говорил. Самый первый отрезок пути от Сиэтла до Аляски в каком-то жестяном корыте… Смотрите, – радостно воскликнул он, – моя жена надо мной смеется, но я был уверен, что мы все умрем в первую же секунду, даже не успев толком отойти от причала. Видели бы вы, как я целовал землю, когда нас выкинули на берег в Дайи. И неважно, что выкинули нас у черта на рогах и впереди этих рогов было только больше.

– Кларенс, – прервала брата Нелли, – мы и так уже считаем тебя героем. Можешь не рассказывать, какой ты храбрец.

Фрэнк, устроившийся на камне, хихикнул в знак согласия.

Но Кларенс не пошел у них на поводу.

– Нет, правда, Нелли, ты пришла бы в ужас, если бы увидела эти места, они и в самом деле такие дикие, как все говорят. Нетронутые горы, девственные леса, в Штатах таких уже не осталось. И повсюду индейцы. Будто переносишься на полвека назад. Например, на перевале мы столкнулись с замечательным тлинкитом по имени Джим – он так себя называл. Спокойный парень. Очень работящий. Нам удалось нанять его носильщиком, и я не представляю, что бы мы без него делали. Я вам клянусь, он перетащил все наши вещи через Чилкутский перевал и даже не вспотел. А я нес только сахар и мясо, но так вымотался, что чуть не плакал. – Кларенс поднял глаза к небу и засмеялся, отдавшись воспоминаниям. – В тот день мы поднялись на три тысячи футов, прямо под облака. Этель была в юбке и в сапогах на каблуке. Сплошное мучение! Но оно того стоило, – с чувством произнес он. – Каждый тяжелый день того стоил. Золото, которое я обменял на деньги, – это только начало. Настоящее богатство все еще на севере, в нашей земле.

Кларенс вскочил, велел всем оставаться на месте и ушел в дом. Вернулся он с кожаной папкой, которую с самого возвращения постоянно носил с собой.

Открыв папку, он достал из нее несколько листов плотной бумаги. Сначала Элис не поняла, что это. Потом ее осенило. Это были купчие на участки три, четыре, пять и шесть на ручье Эльдорадо. Кларенс показал их своим родителям, потом Мойе и Пойе и, наконец, положил на стол.

– Этель, достань свою тоже. Посмотрим сразу на все. На все наше состояние.

Этель явно смутилась. Но все-таки встала со стула и с какой-то благостной грацией, ни разу не обернувшись к Элис, подошла к мужу.

Потянув за цепочку на шее, она достала из-под платья маленький клеенчатый кошелек. Двумя пальцами она выудила из него бумажку, развернула и положила рядом с четырьмя купчими Кларенса свою – на сорок два фута земли.

– Вот, – с глубоким благоговением в голосе произнес Кларенс. – Я хочу, чтобы вы все как следует рассмотрели эти бумаги. Все это в равной степени принадлежит и семье Берри, и семье Буш. Все мы не покладая рук трудились на наших фермах. Но больше нам так жить не придется. Я не погрешу против истины, если скажу, что смотрю на эти бумаги и вижу наше спасение.

Этель вернулась на свое место, раскрасневшись от удовольствия. Должно быть, это невероятное чувство, подумала Элис, – знать, что твоя семья тобой гордится. Знать, что ты всех их спасла. Сама она никогда такого не испытает.

– Если бы не Кларенс, ты бы так и скрывала свое сокровище, – тоном шутливого осуждения произнесла она, склонившись к сестре. – Ты не написала об этом ни слова. Я узнала только из газет. Я и подумать не могла, что ты все это время носила такую бумагу под платьем.

Этель поправила воротник и покраснела еще сильнее.

– Ну, это