Опричнина. От Ивана Грозного до Путина - Дмитрий Винтер

Тогда же на 200 лет – до самых Столыпинских реформ – была искусственно законсервирована община, поскольку и барину, и чиновнику легче было иметь дело с общинным крестьянином, чем с индивидуальным[998]. Впрочем, и К. Валишевский пишет, что «русская община происходит не от доисторического патриархального коммунизма, а явилась результатом круговой поруки, чуждой свободным крестьянам до XVI века и навязанной потом сельским общинам крепостным правом для правильного поступления с них налогов»[999]. Если это так, то, надо думать, именно эта навязанная опричниками община и стала разлагаться при первых Романовых, а там, где оставалась, превращалась в институт самоуправления. Так, А. М. Буровский цитирует указ боярина Б. И. Морозова управляющему одной из своих вотчин: «Судити приказчику, а с ним быть в суде священнику да крестьянам пятмя или шестмя добрым и середним» (орфография оригинала. – Д. В.)… «судити приказчику с старостою и целовальники и с выборными крестьяны… велеть… выбрать/для этого/10 человек крестьян добрых и разумных и правдивых». Чем это не суд присяжных, спрашивает Буровский[1000].

Петр же старую общину восстановил. Отметим еще, что Россия при Петре снова, как и в 1560–1610 гг., из страны, в которую бегут, превратилась в страну, из которой бегут. Теперь, правда, бежали не бояре и дворяне, как при Грозном, а крестьяне – «куда глаза глядят»; вернее, и при Грозном преобладало бегство третьего сословия, но при Петре это преобладание стало подавляющим. Бежали в том числе и за границу, например, в Польшу. И неудивительно: уровень эксплуатации крестьян не только вырос в абсолютных цифрах (так, размеры барщины увеличились в несколько раз), но и сделал качественный шаг назад: если в середине XVII в. треть крестьян сидела на барщине, а две трети платили оброк (что давало значительную свободу в выборе трудовой деятельности), то в середине XVIII соотношение стало обратным[1001].

Бегство крестьян вызывало к жизни соответствующие правительственные меры. Так, 26 июня 1723 г. был издан указ об учреждении застав на польской границе, а польскому правительству (к этому времени уже сильно зависимому от России) было отправлено предписание ловить и выдавать беглых. Однако толпы крестьян и посадских, вооруженные не только «дрекольем», но и оружием, зачастую просто сметали солдатские заставы – и проходили в Польшу[1002]. При этом надо учесть, что, по утверждениям самих поляков и западных наблюдателей, в XVII в. положение крестьян и третьего сословия в Польше – ввиду чрезмерных прав и вольностей, дарованных шляхте, и слабости королевской власти – было намного тяжелее, чем в России[1003]. Что касается мануфактур и заводов, то, если в XVII в. труд на них был вольнонаемным, то в XVIII в. стал преобладать крепостной[1004].

При Петре опять, как и до Смуты, стал бездефицитным бюджет, причем бездефицитность достигалась теми же самыми методами – драть с подданных налогов не «сколько положено», а «сколько надо». Например, при введении в 1714 г. подушной подати ее размер определили в 74 копейки с души. Как получилась такая некруглая сумма? Очень просто: определялась потребность государства в деньгах (4 млн руб.), требуемая сумма разверстывалась по ревизским душам (5,65 млн, по данным первой ревизии), в итоге размер подушной подати и составил именно 74 копейки, а не 64 и не 84. Это не говоря уже о том, что появилась специальная категория чиновников – «прибыльщики», работа которых заключалась в придумывании того, какой бы еще ввести налог[1005].

Но и дворянам приходилось теперь несладко. Жизнь дворянина при Петре была жизнью военного, причем не офицера, а солдата на вечной службе. «Все дворяне были обязаны нести службу, военную или гражданскую, начиная с 15 лет и непременно… с солдата. Служба была бессрочной – до болезни или смерти… Каждый дворянин был приписан к полку или государственному учреждению… Тяжесть службы порождала массовое укрывательство дворян… с которым правительство боролось с помощью жестоких кар… Например, в 1711 г. 53 офицера, не явившиеся после отпуска в полк в Киевскую губернию, были лишены поместий, а их жены с детьми были выселены из имений. По указу 1720 г. дворянам, уклоняющимся от службы, грозили наказание кнутом, вырывание ноздрей и вечная каторга. Военная служба была настолько тяжелой, что некоторые дворяне предпочитали записываться в купцы или даже в крестьяне, чтобы только от нее избавиться. По воле государя любой дворянин был обязан изменить место жительства, и это право Петр I… использовал, например, при заселении Петербурга… Дворяне не освобождались и от телесного наказания… наравне с «подлыми людьми»[1006].

И это – европеизация?! А что касается принципа выборности, то тут Петром был допущен не просто шаг назад, но полное упразднение выборности на 200 лет – до самого 1905 г., если не считать Уложенной комиссии при Екатерине II. Что касается городского самоуправления, то оно вроде бы было выборным и при Петре. Президент или бургомистр (в зависимости от статуса города) выбирались из числа «гостей, гостиной сотни людей, гостиных детей и вообще первостатейных, зажиточных и умных горожан». Вроде бы вполне по-европейски, однако… Не говоря уже о том, что всех выборных должен был утверждать Главный магистрат (т. е. центральное бюрократическое учреждение)[1007], эти выборные были фактически бесправны перед петровской «вертикалью власти», составленной преимущественно из военных. Вот только несколько примеров. В Костроме полковник Татаринов выгнал членов магистрата за город. В Коломне генерал Салтыков бил бургомистра смертным боем, а другого бургомистра драгунский офицер велел высечь. В Пскове солдаты застрелили члена ратуши, а «бургомистра били так, что он от побоев помер»[1008].

При разделении в 1708 г. России на губернии система нового деления была списана со шведской, однако Петр при этом «разъяснил»: «А которые пункты в шведском регламенте неудобны, или с сетуациею (так в тексте. – Д. В.) сего государства несходны, и оные ставить по своему рассуждению». Сенаторы сочли, что «неудобной» является низовая шведская община – кирхшпиль, т. е. приход, которым руководит пастор при участии выборных от прихожан. Выборности чиновники допустить не хотели[1009], хотя в Московской Руси священник избирался прихожанами, и такой «кирхшпиль» (если уж Петру, по его привычке, пришло бы в голову дать данному институту иностранное название) мог бы стать низовой основой и российской губернской системы.