Роксолана и Сулейман. Возлюбленные "Великолепного века" - Александр Владимирский

Четвертой наложницей и первой и единственной женой Сулеймана Великолепного стала Хюррем Султан («хюррем» потурецки значит «смеющаяся»). Европейцы называли ее Роксоланой, а ее происхождение не выяснено до сих пор. Достоверно известно только, что она не турчанка. По поводу ее этнического происхождения существует множество версий, одна романтичнее другой. Так, в Польше и на Украине популярна версия, что Роксолана – это Александра (другой вариант – Анастасия) Лисовская. Ее будто бы подарил султану его друг, великий визирь Ибрагим-паша. Роксолана стала баш-кадуной, т. е. главной женой. Польские авторы считают, что она была полькой из украинского города Рогатин недалеко от Львова. Украинские авторы считают Роксолану украинкой, уверяя, что она знала древнерусское наречие. Также в качестве возможного места рождения Роксоланы называют окрестности города Стрый в Восточной Галиции и городок Чемеривцы в Подолии, хотя ни в каких документах XVI века эти населенные пункты в качестве родины супруги Сулеймана Великолепного не фигурируют. Очевидно, исследователи шли по простейшему пути. Находили в источниках данные о похищении татарами той или иной конкретной женщины из конкретного селения или городка в начале XVI века, а потом объявляли, что эта женщина и есть Роксолана. Очевидно, идя по такому пути, можно подобрать не одну сотню кандидаток в Роксоланы. Среди возможных мест ее рождения называют также Кавказ, Грецию, Италию, славянские страны Балканского полуострова и Персию. Очевидно, что тайна происхождения Роксоланы так никогда и не будет раскрыта.

Согласно строгой иерархии турецкого гарема, мать султана осуществляла верховную власть над женской половиной. Гюльбахар была на втором месте как первая кадын – мать Мустафы, сына, родившегося первым, наследника. Роксолана занимала третье место, как вторая кадын.

Гюльбахар и Роксолана вели между собой молчаливую, но беспощадную борьбу. По сообщениям иностранцев, однажды они даже подрались. В 1526 году венецианский посланник Пьетро Брагадино доносил сенату о бурной ссоре между двумя женами султана, в ходе которой Гюльбахар таскала Роксолану за волосы и сильно расцарапала ей лицо. При этом более хрупкая Роксолана пострадала больше. Несколько дней после этого она под разными предлогами уклонялась от встреч с Сулейманом, но ни разу затем не пожаловалась, благодаря чему султан еще больше к ней привязался.

Когда Мустафу отправили в одну из провинций овладевать военным искусством, Гюльбахар тоже покинула сераль, чтобы его сопровождать, и тем самым отдалилась от Сулеймана. Брагадино писал относительно Гюльбахар, что «ее господин перестал обращать на нее внимание».

Ни один османский султан еще не нарушал издревле сложившихся правил наследования власти и не вступал в законный брак ни с одной своей наложницей. Но Роксолану Сулейман полюбил настолько, что порвал с традицией.

Во дворце был совершен брачный обряд. В присутствии шариатского судьи Сулейман коснулся руки Роксоланы, лицо которой скрывала чадра, и произнес:

«Я освобождаю эту женщину Хюррем от рабства и беру ее в жены. Все, что ей принадлежит, становится ее собственностью». Это произошло в 1530 году.

После бракосочетания султан устроил праздник. Формально это был праздник обрезания всех пяти султанских сыновей. Он затянулся на три недели. Один генуэзец, присутствовавший на нем, свидетельствовал: «На этой неделе в городе произошло событие, беспрецедентное в истории султанского правления. Султан взял в жены рабыню по имени Роксолана. В честь этого последовал праздник… Ночью светились фейерверки, играла музыка, с балконов свешивались венки цветов. На древнем ипподроме был установлен постамент, закрытый золоченой решеткой, из-за которой жена султана и ее фрейлины наблюдали, как состязаются мусульманские и христианские всадники, показывают свое искусство жонглеры и дрессированные звери, включая жирафов, чьи длинные шеи достают почти до неба».

Англичанин Джордж Янг писал в связи с бракосочетанием султана: «На этой неделе здесь произошло событие, какого не знает вся история здешних султанов. Великий повелитель Сулейман в качестве императрицы взял рабыню из Руси по имени Роксолана, что было отмечено празднеством великим. Церемония бракосочетания проходила во дворце, чему посвящались пиршества размаха невиданного. Улицы города по ночам залиты светом, и всюду веселятся люди. Дома увешаны гирляндами цветов, всюду установлены качели, и народ качается на них часами. На старом ипподроме построили большие трибуны с местами позолоченной решеткой для императрицы и ее придворных. Роксолана с приближенными дамами наблюдала оттуда за турниром, в котором участвовали христианские и мусульманские рыцари; пред трибуной проходили выступления музыкантов, проводили диких зверей, включая диковинных жирафов с такими длинными шеями, что они доставали до неба… Об этой свадьбе много ходит разных толков, но никто не может объяснить, что все это может значить».

Роксолана, как и султан, была не чужда поэзии. Когда Сулейман был в походах, они с Роксоланой обменивались стихотворными посланиями на турецком и персидском языках. В стихотворении Сулеймана «Райские деревья», посвященном Роксолане, есть такие строки: «Внезапно мой взгляд упал на нее: / Она стояла стройная, как кипарис».

Роксолана родила Сулейману больше детей, чем все другие жены. В 1521 году появился на свет сын Мехмед, в 1522-м – дочь Михримах, в 1523-м – сын Абдалла, а в 1524 году – сын Селим. В 1526 году родился сын Баязид, но в том же году скончался Абдалла. В 1532 году Роксолана родила султану сына Джахангира. Последний обладал блестящим умом, но был хром и страдал эпилепсией.

Хюррем, которая получала от Сулеймана огромные средства, тратила их не только на украшение женской половины сераля, но и на сооружение мечетей и больниц.

Роксолану Сулейман по-настоящему полюбил. Австрийский посол в Стамбуле Да Зара отмечал в своих донесениях, что «единственным изъяном в характере Сулеймана является его чрезмерная преданность жене». Султан, дескать, находится под сильным влиянием Роксоланы, которая «вертит им, как ей вздумается». Да Зара утверждал: «Он так ее любит и так ей верен, что все только диву даются и твердят, что она его заворожила, за что и зовут ее не иначе, как жади, или ведьма. По этой причине военные и судьи ненавидят ее саму и ее детей, но, видя любовь к ней султана, роптать не смеют. Я сам много раз слышал, как кругом клянут ее и ее детей, а вот о первой жене и ее детях отзываются добрым словом».

Мустафа был очень умным и способным молодым человеком, которого в народе и в армии очень любили. Любил его и сам Сулейман. Иностранные наблюдатели утверждали, что Роксолана настроила отца против сына, чтобы освободить дорогу к престолу своим детям. Якобы она сфабриковала письмо, которое будто бы было написано Мустафой, к иранскому шаху с просьбой о поддержке в его намерениях свергнуть отца. Письмо восстановило отца против сына и привело их к сражению на равнине Эрегли. Говорят, что отец и сын несколько раз поворачивали обратно по пути к полю, но судьба влекла их вперед. Желая помириться, Мустафа один и без оружия бросился к шатру отца и миновал четыре его комнаты, но когда вступил в пятую, то был убит.

Честно говоря, версия, что Роксолана своими интригами вынудила Сулеймана убить сначала Ибрагима-пашу, а потом Мустафу, не кажется мне убедительной. Сулейман Великолепный не выглядит человеком, на которого кто-либо мог повлиять в таких судьбоносных вопросах, как казнь лучшего друга или любимого сына. И тот, кто пытался бы настроить султана против его сыновей, рисковал в первую очередь сам лишиться головы. Ведь позднее, уже после смерти своей любимой Хюррем, он столь же безжалостно казнил их сына Баязида, а на эту казнь она уж точно никак не могла повлиять. В случае с Мустафой и Баязидом были налицо открытые мятежи. Да и письмо Мустафы иранскому шаху наверняка было подлинным, ибо Роксолана не обладала возможностями его подделать. В случае же с Ибрагимом-пашой налицо был не вооруженный мятеж, но явное и незаконное присвоение султанского титула. Кроме того, Сулейман наверняка располагал собственной тайной полицией, которая могла доставить ему какие-то дополнительные доказательства нелояльности лучшего друга. Разумеется, ни о каком гласном и состязательном судопроизводстве в Османской империи XVI века нельзя было даже мечтать. Единственным судьей над великим визирем и своими сыновьями мог быть только сам Сулейман. И мы в точности никогда не узнаем, как именно он сформулировал обвинения против них. Эту тайну он унес с собой в могилу.