Италия. Враг поневоле - Александр Широкорад

29 сентября в 5: 30 дивизия „Торино“ начала движение двумя колоннами. Правая колонна (81-й пехотный полк и чернорубашечники) встретила значительные силы русских, с которыми была вынуждена напряженно сражаться. Ее авангард добрался до Петриковки в 18:00), соединившись с частями дивизии „Пасубио“. Левую колонну (82-й пехотный полк) задерживал, кроме неприятеля, пересеченный рельеф местности. Полк двигался по бездорожью, преодолевая обширные и глубокие болота. Командир колонны, быстро оценив ситуацию, стал оперировать только пешими войсками, оставив моторизованную артиллерию и автомобильный обоз. Пехоте с трудом удалось выйти на позиции в Куриловке на следующий день в 17:00, несмотря на проливной дождь, где она объединилась с частями дивизии „Челере“.

Колонна дивизии „Пасубио“ (79-й пехотный полк) при поддержке двух групп артиллерии смогла наступать без особых трудностей и достигла Петриковки в 18:00.

Дивизия „Челере“ завершила второй этап операции, переправив вечером 28 сентября два батальона берсальеров через Днепр, где они после прочесывания промежуточных районов у Галушковки и Петриковки 29 сентября столкнулись с двумя дивизиями неприятеля.

Третий этап свелся к зачистке местности в котле.

Свыше 10 000 пленных и значительное количество вооружения, техники, лошадей, повозок и автомашин стали итогом этих дней»[169].

Увы, генерал не уточняет, кем были захвачены эти 10 тысяч пленных — немцами или итальянцами?

Мессе называет сентябрь — октябрь 1941 г. временем кризиса в снабжении войск. Он утверждает: «…мы не грабили местное население, предпочитая уменьшать нормы наших пайков, а за фураж всегда регулярно платили, хотя находились в то время в районах очень богатых (район Божедаровки, на правом берегу Днепра).

Если вопрос касался временного размещения в домах местных жителей, командование К.С.И.Р. и здесь проявляло максимальную заботу, чтобы это бремя как можно меньше ложилось на простых людей, поэтому, по возможности, мы использовали общественные здания — школы, конторы, клубы. Принудительным выселением, которым часто пользовались немцы, мы никогда не занимались. Аналогичным образом, мы никогда не вмешивались в организацию отправки в Германию рабочих рук из числа гражданского населения — этим занимались только немцы»[170].

Если в последнем утверждении я готов ему поверить, то насчет грабежа местного населения сильно сомневаюсь.

Мессе и другие итальянские генералы сильно обиделись после того, как командование 11-й германской армии ввело в действие «Директивные указания военных властей по безопасности на административных территориях, завоеванных восточнее Днестра», согласно которым союзники не могли самостоятельно распоряжаться местными ресурсами в зонах их ответственности.

Вот выдержки из этих указаний:

«Захваченные неприятельские трофеи могут использоваться только для вооружения и улучшения собственного продовольственного снабжения. Все остальные материалы и ресурсы передаются в распоряжение командования 11-й армии…

Все ресурсы, представляющие стратегическую ценность и не используемые в операциях, должны передаваться в немецкие тыловые организации для отправки в Германию. Доставка неприятельских трофеев в союзные страны запрещена»[171].

Просто немцы хорошо знали своих союзников, особенно румынских, и не дозволяли увозить награбленное домой. Любопытно, что Мессе, будучи очевидцем, грамотно описывает систему германского хозяйствования на оккупированных территориях. Особенно интересна нам сейчас, в XXI веке, попытка замены советских колхозов коллективными хозяйствами «Гемейнвиртшафтенами», а точнее, восстановление совхозов, но уже под началом германских функционеров.

Замечу от себя, что подобное происходило не только на юге Украины, но и в Белоруссии, РСФСР, Крыму и т. д.

Колхозы и совхозы еще с начала 1930-х годов были любимой мишенью антисоветчиков Германии, Италии, Англии и США.

Но вот немцы заняли половину европейской территории России и с грустью поняли, что без колхозов наладить хоть какое-то сельскохозяйственное производство невозможно.

Любопытна и «шкала злодейства» генерала Мессе: «В подтверждение своих мыслей приведу любопытную „шкалу злодейства“ различных иностранных формирований, сражавшихся на территории Советской России. Она составлена на основе различных опросов жителей и имеет следующую градацию жестокости:

1-е место — русские белогвардейцы;

2-е место — немцы;

3-е место — румыны;

4-е место — финны;

5-е место — венгры;

6-е место — итальянцы»[172].

Как совместить эту «шкалу жестокости» очевидца-антикоммуниста с дифирамбами, которые нынешняя рафинированная интеллигенция поет в честь «элиты российского общества», оказавшейся в эмиграции?

Муссолини надеялся на победу на Восточном фронте еще до наступления холодов. Увы, теплолюбивые итальянцы начали мерзнуть уже в октябре. Командование К.С.И.Р. разместило заказы на изготовление меховых полушубков и теплого белья в Румынии. Поступать же это обмундирование начала лишь после 15 ноября. Поначалу его выдавали только офицерам и часовым для несения службы. Большая же часть солдат была одета в широкие и короткие шинели, совершенно не приспособленные к русскому климату. Еще хуже сложилась ситуация с обувью. Ботинки армейского образца при морозе не грели, а становились чем-то типа «испанского сапога»[173]. Мечтой каждого офицера и солдата стало «реквизировать» где-нибудь русские валенки. Итальянский историк Валори подробно описывает, что такое валенки, а под конец замечает: «Это непревзойденная обувь, теплая и удобная. Если бы эта обувь была распространена среди наших войск, скольких обморожений можно было бы избежать».

Немцы, как генералы, так и простые солдаты, достаточно презрительно относились к своим итальянским союзникам. Тот же Мессе писал: «Немцы показывали во всем свое превосходство и высокомерие, что вызывало ответную реакцию наших солдат… В основном неприязнь и антиитальянские настроения наблюдались в частях, состоявших из австрийцев и баварцев. На всем протяжении войны мы, как и другие союзники, ощущали, что немцы хотят подчеркнуть свою высшую арийскую человеческую расу. На этом убеждении и будет базироваться „новый порядок в Европе“ и во всем мире»[174].