Миры Эры. Книга Третья. Трудный Хлеб - Алексей Олегович Белов-Скарятин

вернуться домой где-то в середине августа, либо продолжить вместе с ней 'более длительную', задержавшись в России на несколько недель. Её будет сопровождать её муж Виктор Блейксли". Однако в той же заметке уточнялось: "Участники команды 'возможных туристов' говорят, что их планы пока настолько неопределённы, что даже не могут их обсуждать, однако хотят – о, ужасно сильно! – поехать вместе с бывшей русской графиней". Во втором же случае некая миссис Тесс, автор периодической колонки "Разговор за чайным столиком", делилась подробнее: "Я не намеревалась в этом году уезжать за границу, но надумала предпринять небольшой вояж – увидеть 'новую цивилизацию'. Это решение было принято совершенно неожиданно, вчера, когда я узнала, что могу совершить поездку под руководством такого выдающегося и интересного человека, как Ирина Скарятина, и её супруга Виктора Блейксли. Мы должны отплыть из Нью-Йорка в самый славный из всех дней – Четвёртого июля, – провести три дня, осматривая достопримечательности Лондона, а затем отправиться по Северному морю в Ленинград. Увидев там самое важное, мы переедем в Москву, дабы лицезреть её славу, прошлое и настоящее, потом же продолжим наш путь в Харьков, Тифлис, Ялту, Одессу и Киев. Из российских городов мы переместимся в Вену и Инсбрук, а затем в Обераммергау, чтобы посмотреть всемирно известный спектакль-мистерию 'Страсти Христовы'. В Швейцарию мы заедем ненадолго, остановимся на несколько дней в Париже, а затем отправимся домой. Конечно, я привыкла путешествовать по полёту фантазии, но это звучит интересно, не так ли? И это будет так для всех, кто решится присоединиться, ибо я не могу представить более интересных попутчиков, чем эти известные писатели … Однако тот факт, что 'Интурист' предоставил ей привилегию сопровождать путешественников по Советскому Союзу, заставляет вспомнить комментарий одного моего друга после прочтения её книги 'Первая на возвращение': 'Для меня это звучит как пропаганда' … Прямо сейчас чета Блейксли собирается совершить турне по Италии и Германии, чтобы своими глазами увидеть эти диктатуры". Да-да, забавная ложка дёгтя в смысле комментария насчёт пропаганды! За полгода с момента выхода в свет романа "Первая на возвращение" у Ирины сложился и большой круг ненавистников, особенно, в среде ярых противников СССР, включая оголтелых русских эмигрантов (ей даже приходится вновь и вновь повторять нечто похожее на мантру: "Главная трудность, с которой я сталкиваюсь, связана с теми, кто хочет, чтобы я приняла чью-либо сторону. Большинство людей в Америке имеют очень резкое мнение, что либо с советским правительством всё в порядке, либо же оно во всём ошибается. Например, они хотят, чтобы я однозначно сказала, провалилась ли первая пятилетка или увенчалась успехом. Мой ответ таков: она заложила основу для индустриализации России, которая до сих пор была чисто аграрной страной", – и как же я её понимаю, когда сам постоянно встречаю подобных огульных "обелителей" и "очернителей" как прошлого, так и настоящего моей Родины, не вызывающих своим, как я его назвал, "однобитным мышлением" ничего, кроме презрения). Но, "возвращаясь к нашим баранам", судя по всему, никто из "возможных туристов" так никуда и не поехал, а Ирина с Виктором не смогли "прямо сейчас" двинуться на изучение европейских диктатур (так как, видимо, "Маленькая Эра в старой России" ещё не была доведена до конца), поскольку в действительности их летнее путешествие сложилось, мягко скажем, несколько по-другому. Однако об этом – буквально через два параграфа, ведь нельзя же не завершить рассказ об Иринином детском бестселлере.

Роман появился на книжных прилавках в самом конце сентября, будучи дописан к концу весны, но прождав всё лето возвращения домой своего автора. Отзывы критиков были, опять же за редким исключением, совершенно восторженными. Там звучали такие мнения, эпитеты и сравнения: "Писательница рассказывает свою историю в третьем лице. Этот нарративный приём служит прекрасной цели, поскольку автор может изобразить далёкое прошлое так, как если бы оно было чем-то отдельным от неё самой, как если бы она говорила о ком-то, кого когда-то знала, но кого теперь больше нет. Происходит полное самораскрытие, однако эго никогда не навязывается. В этом действительно одна из прелестей Скарятиной, ведь она ведёт повествование с замечательной объективностью. Если на протяжении всей книги и присутствует стойкая нотка ностальгии, то это никогда не пафос, никогда не сентиментализм … Это очаровательная книга, предположительно предназначенная для детей, но которая, скорее всего, привлечёт внимание всей семьи, если мать прочтёт её дочери вслух в присутствии бабушки, например, как произошло в моём случае, … и они будут умолять: 'О, пожалуйста, не заканчивай сейчас, ну, ещё одну главу, ну, ещё хоть страничку' …Один мудрый, бескомпромиссный писатель недавно сказал: 'Молодость – наша единственная вечность'. Как и всякая истинная мудрость, эта разносится эхом вверх и вниз по коридорам времени, эхом, которое сходится на 'сие есть Царствие Небесное' и превращается в шёпот, улетающий гораздо дальше, чем любой ураган. Если книга вызывает у взрослого ностальгическое воспоминание о той волшебной стране, что была его собственным детством, то это – хорошая книга. С точки зрения такой универсальной проверки 'Маленькая Эра в старой России' очень хороша … Она полна тепла, красок и веселья. И её чисто развлекательная ценность тоже высока … Она легко может стать самой популярной из всех книг её автора. Она написана с простотой, позволяющей ребёнку, который не слишком мал, полностью насладиться основной темой, однако её обертона предназначены для ушей постарше. Это правдивая и в то же время чарующая книга, сказка о жизненном опыте, приобретённом и запомнившемся столь реально, что это говорит само за себя". А вот и очередная ложка дёгтя – единственная, на которую я натолкнулся, но не могу не поделиться ею для контраста: "Это прямолинейное описание воспоминаний о событиях прошлого. Скарятина не взвешивает, не оценивает и не сравнивает; она лишь рассказывает то, что помнит. Её книга предназначена как для взрослых, так и для юных, хотя маловероятно, что кого-то из них непреодолимо привлечёт то, как поведана история. Это картина ушедшей жизни. Её обстановка, манеры и обычаи должны казаться столь же чуждыми ребёнку советского режима, как и американцу. Но это может дать великолепный материал для восхитительной книги. Ведь незнакомое легко вызывает интерес, а жизнь, которую описывает Скарятина, не только странна для нас, но и полна красок. Однако, несмотря на это, 'Маленькая Эра в старой России' довольно скучна, а если и не скучна, то уж точно гораздо менее занимательна, чем должна бы быть. Фон и детали интересны сами по себе, но манере их изложения недостаёт жизни и очарования. Это совершенно безопасная книга,