Возвращение на Арвиндж - Александр Гергель

Непонятно, как может нормальный человек проспать на земле несколько часов при минусовой температуре? Главное, зачем? Ведь до отбоя оставалось пара часов! Неужели не мог потерпеть?

Мы лениво обсуждали происшествие. Разговора о том, чтобы отдубасить этого чмошника, не было. Я был уверен, что молодые сами разберутся с ним, ведь они тоже участвовали в ночной прогулке, и вряд ли им это сильно покатило. Кстати, Олег рассказал, что ротный первым делом посадил Альфреда под арест. Для этих целей в предбанники канцелярии имеется стенной шкаф. В нижней части хранится неучтенка – взятые на боевых духовские автоматы. А вот верхняя полка свободна, туда сажают арестанта и вешают на дверцы маленький китайский замочек. Наказание выбрано с восточной изощренностью. Вроде тепло и без опасно, но… Места хватает ровно на столько, чтобы нормальному человеку сидеть, согнув ноги в коленях и немного пригнув голову. Сутки в такой позе, и арестант проклянет все на свете.

Его б так до дембеля и держать в этом шкафу! Два раза в день в сортир выводить под автоматом, и никаких больше прогулок! Просто второго такого поиска мне не выдержать, а служить еще месяца три, и нет гарантии, что он еще раз не захочет поспать.

Что до меня, то уже на следующий день я пришел в норму. Рассказал обо всем Толику и Коляну, но они только посмеялись. Брось ты париться! Да швырнул бы гранату, и делу конец. Подумаешь, бача афганский, большое дело! Чем так мучиться, легче б было мельницу развалить. Да и так, как вышло, невелика забота! Подумаешь, нервы взыграли, с кем не было такого. Короче, не поняли меня пацаны. Перетрухнул я там или нет – это дело десятое. Могли и меня завалить, но даже и это не главное. А вот мальчишка этот… Как бы я потом себя чувствовал? Не знаю. Знаю только, что кто-то мою руку отвел. Ну, если не отвел, то по крайней мере сделал так, что я на секунду замешкался. И секунды этой хватило, чтобы разобраться и не палить с ходу в темноту.

Постепенно я успокоился, стыд за свой страх притупился. Я продолжал ходить на боевые вместе со всеми, и со стороны, думаю, никто не заметил происшедшей со мной перемены. Но глубоко в душе я продолжал помнить мерзкое, липкое ощущение, когда страх сжимает тисками сердце.

А теперь, много лет спустя, я думаю: ведь не напрасно попалась на нашем пути та мельница. Она и есть Афган, мерно с монотонным скрипом перемалывающий нас. И как мука не похожа на зерно, так и мы стали там другими, не похожими на себя прежних. Но, может, хоть что-то осталось от наших душ?