Оборона Одессы - Артем Филиппенко

Утром 21 сентября командующий Приморской армией Г.П. Софронов подписал боевой приказ, которым определялись задачи армии в совместной операции. Тогда же была произведена рекогносцировка исходного положения и переднего края обороны противника, проведены мероприятия по организации взаимодействия и управления войсками. Командованию частей Восточного сектора была передана разработанная штабом Приморской армии и утвержденная Военным советом плановая таблица боя и приказ. В приказе сообщалось о том, что ЧФ высаживает морской десант для овладения районом Новая Дофиновка, а частям армии предписывалось, продолжая оборонять в Западном и Южном секторах занимаемые рубежи, с утра 22 сентября перейти в наступление в Восточном секторе. Григорьевский десант планировался в комплексе с общим наступлением с советскими войсками Восточного сектора обороны.

Частям 157-й и 421-й стрелковых дивизий было приказано произвести перегруппировку. 157-й стрелковой дивизии с приданными ей артиллерийскими частями приказано было занять левый фланг полосы контрудара, сменив там полки 421-й, атаковать противника из района Соляных Приисков по линии Корсунцы – совхоз «Ильичевка» – Гильдендорф и, развивая наступление на северо-восток, выйти к хутору Петровскому и поселку Шевченко.

421-я стрелковая дивизия должна была атаковать противника по линии Крыжановка – Фонтанка – совхоз имени Ворошилова – Вапнярка – Александровка и дальше по западному берегу Большого Аджалыкского лимана навстречу наступающему десанту 3-го морского полка. Главный удар в полосе наступления 421-й наносил ее 1330-й стрелковый полк (бывший 1-й полк морской пехоты) полковника Я. Осипова, который понес большие потери в боях второй половины августа. Напомним, что 421-я стрелковая дивизия была окончательно создана только 11 сентября 1941 г. Дивизия представляла собой весьма слабое формирование. Поначалу (до Григорьевской операции) в ее состав входили только два полка – 1330-й и 1331-й. Своей артиллерии у дивизии не было.

Большинство бойцов осиповского полка носили армейские гимнастерки, подпоясанные флотским ремнем с якорем на бляхе. В расстегнутом вороте виднелась тельняшка. Бойцы имели каски, но в спокойной обстановке разрешалось носить бескозырки. Генерал Н.И. Крылов вспоминал: «С 18 сентября, когда в порту выгрузился первый эшелон 157-й дивизии, ее прибытие стало определять все наши планы на ближайшее будущее»[275].

16 сентября из Новороссийска вышел первый эшелон 157-й стрелковой дивизии.

На транспортах «Днепр» и «Абхазия» было перевезено 4722 человека, 18 орудий, 15 танков и 18 автомашин. На следующий день из Новороссийска вышел второй эшелон в составе транспортов «Армения» и «Украина», на борту которых находились 4372 человека, 26 орудий и 45 автомашин. Из Новороссийска до района Севастополя их конвоировали: один крейсер, один тральщик, четыре сторожевых катера и две летающие лодки МБР-2. Первый эшелон конвоировал «Коминтерн», а второй – «Червона Украина». Третий эшелон, в составе транспортов «Крым», «Курск» и «Белосток», вышел из Новороссийска 18 сентября. Его конвоировали (до Севастополя) крейсер «Красный Крым» и четыре сторожевых катера. Транспорт «Курск» следовал отдельно. 157-я стрелковая дивизия была переброшена в Одессу без потерь, румынская и немецкая авиации не пытались воспрепятствовать движению конвоев.

Действительно, дивизия под командованием полковника Дмитрия Ивановича Томилова представляла, по одесским меркам, значительную силу. Она была развернута в Новороссийске в сентябре 1939 г. на базе 221-го Черноморского стрелкового полка 74-й Таманской стрелковой дивизии. Но эта дивизия еще не имела боевого опыта. Летом 1941-го дивизия находилась в составе войск Северо-Кавказского военного округа. В 157-й стрелковой дивизии по штату численность 12 618 бойцов и командиров, но в Григорьевской операции было задействовано только около 10 тыс. бойцов дивизии.

Но и прибытие 157-й стрелковой дивизии не обеспечивало советского численного превосходства над противником на Восточном направлении, и наступление планировалось в уникальных условиях превосходства противника. Впрочем, левый фланг 4-й румынской армии был наиболее слабым звеном, и атаковать на этом фланге не было безумством. 13-я и 15-я румынские пехотные дивизии были потрепаны в сорокадневных боях, боевые порядки врага слабели по мере приближения фронта к морю, вследствие стремления уменьшить потери от огня советских кораблей.

421-я и 157-я стрелковые дивизии должны были участвовать в контрударе двумя полками. В то же время один полк из 421-й стрелковой дивизии оставался в обороне на перешейке между Куяльницким и Хаджибейским лиманами, а один из состава 157-й дивизии (384-й) выводился в армейский резерв на Заставу. Наступление начиналось еще до того, как 422-й артиллерийский полк 157-й стрелковой дивизии прибыл в Одесский порт. У 157-й стрелковой дивизии имелось пять легких батарей. К ним добавился дивизион 134-го гаубичного полка и танковый батальон (до 30 танков) из одесского резерва. Другой дивизион гаубичного полка поступал в распоряжение 421-й стрелковой дивизии. Обеим дивизиям обеспечивалась поддержка 265-го артиллерийского полка, береговых батарей из Южного сектора, а 421-й – артиллерия кораблей.

Согласно замыслу операции части Одесского оборонительного района перешли в наступление много позже 3-го морского полка. После того как авиация ЧФ нанесет удары по резервам противника, а авиация Приморской армии атакует вражеские аэродромы, авиация ЧФ нанесет удары по вторым эшелонам противника, с 7.30 до 8 часов утра должна была пройти артподготовка перед наступлением, а в 8 часов утра – начаться наступление 421-й и 157-й стрелковых дивизий.

Контр-адмирал Г.В. Жуков и члены Военного совета OOP Воронин и Азаров к рассвету выехали в Восточный сектор, на наблюдательные пункты: 157-й стрелковой дивизии – в Лузановку и 421-й стрелковой дивизии – в Крыжановку. В 16 часов 21 сентября командиры частей получили приказ быть готовым к выступлению. Неожиданно в 7 часов утра, за полчаса до артподготовки для советского наступления, румынская артиллерия начала активно обстреливать позиции Восточного сектора. «Огонь сильный, а тут еще туман. Перемешался с дымом, и получилась такая завеса, что дышать тяжело. Снаряды рвутся и впереди, и в глубине, за второй траншеей… Обстрел рубежей Восточного сектора, внезапно начавшийся за тридцать минут до нашей артподготовки, заставил каждого из нас задавать себе такие вопросы. Наш огонь все нарастал, и вражеские пушки постепенно смолкали»[276].

Были и еще неожиданности, что могли сорвать операцию. «С десантом до конца операции не было связи! Рации безмолвствовали… В душу закрадывались сомнения об успехе», – писал Г.П. Софронов. Начинать операцию, не получив известий о десанте, было рискованно. Посылаемые моряками к Григорьевке связные катера возвращались обратно из-за сильного обстрела с берега. Только к вечеру 22-го, через авиацию, одесский штаб выяснил, что десант прошел успешно. А на рассвете 23-го к берегу у Чебанки прорвался морской охотник с группой связистов 421-й стрелковой дивизии и разведчиков штаба OOP, вскоре с десантом была налажена постоянная связь Одессы и Севастополя через эсминцы[277].