Черчилль. Биография - Мартин Гилберт

Адмиралтейство выдвинуло предложение присоединиться к Франции в морской блокаде марокканского побережья. Черчилль был против. 30 августа он написал Грею: «Если французские корабли направятся к Марокко, то, по моему мнению, мы со своей стороны должны будем передислоцировать наши главные военно-морские силы на север Шотландии, на их базы. Наши интересы – в Европе, а не в Марокко».

Черчилль принялся детально разбираться в том, каким образом Британия может помочь Франции противостоять нападению Германии. 31 августа он обсудил свои идеи с генералом Генри Уилсоном, недавно назначенным начальником оперативного управления Военного министерства. Тот согласился, что «огромное стратегическое преимущество может быть достигнуто, если Британия сумеет перебросить армию в дружественную Бельгию, откуда совместно с бельгийской армией будет угрожать Германии с фланга». Докладывая об этом разговоре Ллойд Джорджу, Черчилль изложил принцип, которым он и впредь будет руководствоваться в международных делах перед Первой и Второй мировыми войнами: «Не ради Марокко и не ради Бельгии я занимаюсь этим страшным делом. Наше участие может быть оправдано только одним: если Францию растопчут прусские юнкера – это будет катастрофа для всего мира и для нашей страны».

2 сентября Черчилль получил письмо от председателя комитета имперской обороны сэра Чарльза Отли с грифом: «Секретно. После прочтения уничтожить». В нем содержались подробности об угрожающей концентрации военно-морского флота Германии в Киле. «Мы ни на секунду не должны терять бдительность», – предупреждал Отли. Черчилль переслал письмо Ллойд Джорджу с комментарием: «Надеюсь, Маккенна не настолько самоуверен, насколько его адмирал лишен воображения». Адмирал – это первый лорд Адмиралтейства сэр Артур Уилсон.

Изучив состояние британского флота в Северном море, Черчилль был сильно разочарован. «Вы уверены, что кораблей, которые у нас есть в Кромарти, достаточно, чтобы противостоять всему океанскому флоту Германии? – задал он вопрос Асквиту 13 сентября. – Если нет, они должны незамедлительно получить усиление. Флот, сосредоточенный в Северном море, должен быть достаточно силен, чтобы без посторонней помощи дать решающий бой германскому флоту. Кроме того, необходимо учитывать внезапные потери от торпедных атак».

Черчилля сильно беспокоила позиция Адмиралтейства. Он спрашивал Асквита: «Вы уверены, что Адмиралтейство осознает всю серьезность ситуации в Европе? Мне сообщили, что в настоящее время почти весь штат в отпусках. Адмиралтейство имеет в своем распоряжении огромные силы. Они только должны быть наготове и грамотно применяться. Одна глупая ошибка – и нам придется заниматься обороной не Франции, а Британии».

Адмирал Уилсон по примеру своих подчиненных собирался в отпуск. Вечером 13 сентября он заявил в Военном министерстве: «Флот полностью готов. Все, что потребуется, – только нажать кнопку, а это может сделать любой клерк». Сообщив об этом Ллойд Джорджу, Черчилль заметил: «Могу сказать лишь одно: я очень на это надеюсь».

Агадирский кризис открыл Черчиллю глаза на сильные и слабые стороны британского военно-морского флота. Он был уверен в своей прозорливости, энергии и способности быстро набрать недостающие опыт и знания, чтобы сделать Британию неуязвимой на море. Намереваясь стать преемником Маккенны в Адмиралтействе, он в первую очередь думал о создании главного военно-морского штаба, по примеру армейского, чтобы учитывать все возможные ситуации в ходе военных действий. Осенью активно обсуждался вопрос, кто должен стать лордом Адмиралтейства. «В целом, – написал Асквит лорду Кру 7 октября, – я считаю, что Черчилль подходит для этого, и рад, что он готов этим заняться».

24 октября 1911 г., за пять недель до того, как Черчиллю исполнилось тридцать семь лет, на первом заседании осенней сессии парламента было объявлено, что он назначен первым лордом Адмиралтейства. «Надеюсь, вы одобряете назначение, – написал Черчилль Морли. – Это огромная ответственность, и теперь я гораздо лучше, чем три года назад, понимаю значимость этого поста и его влияние как на внутренние, так и на международные отношения. Меня всегда чрезвычайно занимали проблемы армии и флота. Я прочитал гораздо больше о войне, чем о чем-либо другом, и написал о ней почти столько же, сколько на другие темы. Времена тоже подходящие – бюджет наполнен, флот чрезвычайно силен, правительство действует согласованно. Я могу собрать хороший урожай там, где другие неправильно посеяли. Мы были абсолютно правы во всем, что говорили прежде. Все факты, приведенные нами, были подтверждены дальнейшими событиями!» И Черчилль с уверенностью добавил: «Полагаю, я сумею проложить свой путь».

Через четыре дня после назначения Черчилль подготовил меморандум для кабинета министров, где доказывал необходимость создания военно-морского штаба. «Адекватная подготовка к войне – единственная гарантия сохранения ресурсов и территории государства, – писал он. – Она должна опираться, во‑первых, на предвидение вероятных опасностей, во‑вторых, на понимание эффективнейших способов их преодоления и, в‑третьих, – на использование самого современного вооружения. Настало время для подготовки. В мирное время подготовка – единственная область, где возможны и необходимы непрерывные действия».

В ближайшие два с половиной года своей первоочередной задачей Черчилль ставил подготовку флота. Он посещал военно-морские базы и судоверфи, стремился овладеть знанием морской артиллерии и тактики, тщательно изучал развитие немецкого кораблестроения и занимался повышением боевого духа моряков. Типичная для него бдительность проявилась в записке Асквиту, написанной через две недели после назначения: «Я столкнулся с обескураживающим фактом: не хватает ста двадцати 21-дюймовых торпед. А это означает, что три десятка наших лучших эсминцев могут выйти в море только с тем боезапасом, который имеется у них на борту, – а именно с двумя торпедами. Положение невозможно полностью исправить как минимум до апреля или мая. Но необходимо, чтобы к тому моменту, когда все суда будут готовы к выполнению боевых задач, у них был полный боекомплект».

«Любой дефицит должен быть ликвидирован, каждый пробел заполнен, любая неожиданность предусмотрена» – это письмо Асквиту было написано 5 ноября, когда Черчилль находился на борту адмиралтейской яхты «Энчантресс». В ближайшие два с половиной года эта яхта более чем на двести дней станет его домом и рабочим местом. В первом плавании он вышел из порта Каус, чтобы проинспектировать судоверфь и базу подводных лодок в Портсмуте. Через три дня он снова вышел из Портсмута, чтобы присоединиться к эскорту военных кораблей, сопровождающих короля и королеву, отправившихся на торжественный прием в Индию. В третьем плавании, которое началось 17 ноября, он присутствовал в Девонпорте при спуске на воду линкора «Центурион». В четвертом провел инспекцию эсминца-торпедоносца «Фалкон». 9 декабря, во время пятого плавания, проинспектировал казармы морского флота в Портсмуте и посетил школу подводников.

В первые же месяцы пребывания на новом посту Черчилль начал пристально изучать и новейшую область военной науки – воздушную войну. В декабре он впервые заговорил о морской авиации: «Должны быть разработаны условия, при которых эта служба считалась бы самой почетной, хотя и самой опасной профессией, которую может избрать молодой англичанин. Никакие ограничения по стажу и возрасту не должны препятствовать молодым и способным людям, успешно проявившим себя в этом роде войск, в том, чтобы становиться во главе воздушных соединений». Армия видела в авиации в первую очередь средство разведки. Черчилль же хотел, чтобы флот использовал авиацию в боевых целях. Бомбометание и стрельба с воздуха стали частью обучения королевской военно-морской авиации.