Сердце бури - Хилари Мантел

Стерев улыбку с лица, она уставилась в зеркало исполненным восторженного обожания взором и легким щелчком откинула воображаемую прядь.

– Тупица, – сказала ее мать. – Ты неправильно дергаешь запястьем. Где были твои глаза?

Люсиль широко распахнула глаза и посмотрела на нее взглядом Камиля.

– Я только вчера родилась на свет, – жалобно промолвила она.

Адель с матерью согнулись от смеха. Адель упала на кровать Аннетты и всхлипывала в подушку.

– Ну хватит, прекратите, – взмолилась Аннетта.

Ее прическа растрепалась, слезы прочертили дорожки сквозь румяна. Люсиль осела на пол и колотила по ковру кулачком.

– Я сейчас умру, – сказала она.

Это было таким облегчением! После того, как за несколько месяцев они едва ли перемолвились парой слов. Женщины встали с пола и постарались привести себя в порядок, но не успели взять со столика пудру и духи, как приступ безудержного хохота вновь сотряс их тела. Целый вечер они не могли успокоиться.

– Мэтр Дантон, вы знакомы с Максимилианом Робеспьером? – спросила Аннетта и была вынуждена отвести взгляд: на глаза навернулись слезы, губы задрожали, и она едва не расхохоталась гостю в лицо.

Мэтр Дантон имел обыкновение свирепо упирать руку в бок и хмуриться, рассуждая о погоде и других столь же банальных материях. Депутат Максимилиан Робеспьер обладал курьезными умениями не моргать и растекаться вдоль мебели. Интересно, подскочил бы он, увидев мышь? Про себя умирая от хохота, Аннетта оставила их важничать и надувать щеки.

– Где вы теперь живете? – спросил Дантон.

– На улице Сентонж в квартале Маре.

– Удобно устроились?

Робеспьер не ответил. Он понятия не имел, что значит «удобно» в представлении Дантона, поэтому любой ответ выглядел бессмысленным. Сомнения подобного рода всегда отравляли ему самый простой разговор. К счастью, Дантон в ответе не нуждался.

– Кажется, большинство депутатов не рады возвращению в Париж, – заметил он.

– Большинство из них и так бывают в Париже нечасто. А когда приезжают, то занимаются тем, что сидят и обсуждают тонкости осветления вина и откорма свиней.

– Мыслями они дома. Для них это досадное недоразумение, отравляющее им жизнь.

Робеспьер слегка улыбнулся. Это не было высокомерием, просто он находил странным такой взгляд на мир.

– Но другой жизни у них нет.

– Вы должны их понять. Они думают, что скоро сеять пшеницу, что дети растут, а жена готова запрыгнуть в постель с первым встречным. Они всего лишь люди.

Робеспьер вскинул голову:

– Полно, Дантон, нынешнее время требует большего от всех нас.

Аннетта двигалась среди гостей, пытаясь растянуть губы в любезную улыбку. Странно, но у нее больше не получалось воспринимать гостей-мужчин такими, какими им бы хотелось себя воображать. Депутат Петион (самодовольная ухмылка) был весьма мил, как и Бриссо (коллекция подергиваний и нервных тиков). Дантон смотрел ей вслед. Интересно, о чем он думает? Внезапно она догадалась. Аннетта ясно представила, как мэтр Дантон размышляет про себя: «Для своих лет недурна». Фрерон стоял в гордом одиночестве, не сводя глаз с Люсиль.

Камиль, как всегда в последнее время, был окружен слушателями.

– Осталось только придумать название, – говорил он. – И организовать подписку в провинции. Газета будет выходить по субботам или чаще, если потребуют события. Формат ин-октаво, серая бумажная обложка. Для нас будут писать Бриссо, Фрерон и Марат. Мы предложим читателям присылать свои статьи. Будем публиковать самые язвительные театральные рецензии. Вся вселенная с ее безумствами предстанет на страницах газеты, которая не намерена стесняться в выражениях.

– Издание будет приносить прибыль? – спросил Клод.

– Наоборот, – весело ответил Камиль. – Я даже не надеюсь окупить расходы. Идея в том, чтобы она была по средствам любому.

– А за счет чего вы намерены оплачивать типографские расходы?

Камиль напустил на себя таинственный вид.

– У нас есть источники, – ответил он. – Главное, чтобы люди платили вам за то, что вы и без того думали написать.

– Вы меня пугаете, – сказал Клод. – У вас как будто совсем нет нравственного чувства.

– Конечная цель будет благой. Несколько колонок, чтобы похвалить покровителей, остальное пространство я посвящу продвижению идей депутата Робеспьера.

Клод затравленно огляделся. Депутат Робеспьер беседовал с его дочерью Аделью. Кажется, они говорили о чем-то тайном, почти сокровенном. Впрочем – и Клоду пришлось это признать, – если отделить депутата Робеспьера от речей, которые он произносил в Школе верховой езды, сам он не вызывал нареканий. Напротив. Опрятный и сдержанный молодой человек, воплощенная уравновешенность, мягкость и надежность. Его имя не сходило с уст Адели, вероятно, она была по уши в него влюблена. Денег у Робеспьера не было, но нельзя же иметь все и сразу. В наше время приходится радоваться, если зять не проявляет склонности к насилию.

Адель нашла подход к Робеспьеру непринужденными беседами. О чем они беседовали? О Люсиль.

– Это ужасно, – сказала она. – Сегодня, нет, сегодня все было иначе, мы много смеялись. – Ему незачем знать, над чем именно, решила Адель. – Но обычно все гораздо хуже. Люсиль упряма и готова спорить с утра до ночи. И она не хочет слышать ни о ком, кроме него.

– Я думал, с тех пор ваш отец смягчился.

– Я тоже так думала, но взгляните на его лицо.

Они посмотрели на Клода, который стоял в другом конце комнаты, и обменялись кивками.

– И все же они своего добьются, – сказала Адель. – Такие, как они, всегда своего добиваются. Но только подумайте, что это будет за брак?

– Видите ли, – заметил Робеспьер, – все на свете считают Камиля возмутителем спокойствия, но только не я. Он мой единственный настоящий друг.

– Как мило, что вы так говорите. – И впрямь, разве он не мил, подумала Адель. В наши непростые времена подобное простодушие встречается редко. – Смотрите, смотрите, Камиль обсуждает нас с моей матерью.

Камиль и Аннетта склонились голова к голове, как в былые времена.

– Обычно сватовством занимаются старые девы, – сказала Адель.

– У вас нет никого на примете? Я люблю, когда все делается по правилам.

– Но он увезет ее в Артуа.

– Что с того? Туда можно съездить. Или вы думаете, что Париж окружен обрывами и в Шайо вы свалитесь в ад? А кроме того, едва ли он вернется домой.

– А что будет, когда конституцию примут, а Национальное собрание распустят?

– Вряд ли это случится.

Люсиль наблюдала за ними. Давай же, матушка, ближе. Повали его на ковер, и дело с концом. Ее благодушие испарилось. Она больше не желала находиться в одной комнате с этими людьми, занятыми пустой болтовней. Люсиль огляделась в поисках тихого уголка. Фрерон последовал за ней.