Великий Черчилль - Борис Тененбаум

Везли французские словари, где были отмечены фразы: «Не стреляйте – мы ваши друзья» и «Бросайте оружие – в случае сопротивления я стреляю».

Двойственность отмеченных фраз «совершенно точно отражала неточность» разведывательной информации – никто не мог сказать, будут французы драться или нет?

Везли карты Марокко – ввиду нехватки надежных материалов их срочно перепечатали со справочника-путеводителя фирмы-изготовителя автомобильных шин «Мишеллин». Нечего и говорить, что на военные карты все это походило очень мало.

На военном корабле установили специальную радиостанцию с вещанием на языке местных берберских племен, текст был такой: «Возрадуйтесь, ибо к вам прибыли святые воины Америки, чтобы освободить вас».

Оставляя совершенно в стороне как качество, так и убедительность этого образчика пропаганды, как-то невольно приходит в голову, что планирующий высадку штаб явно не задавался вопросом: а есть ли у кочевых берберов такая необходимая в их быту вещь, как ламповый радиоприемник?

Наконец, в ящиках везли 6 тонн женских нейлоновых чулок – предполагая, что они станут надежным средством бартерного обмена, интендантство тайно скупило все чулки вокруг Норфолка.

Экономя государственные средства, их купили по оптовой цене.

На всякий случай, имея в виду уж совершенно непредвиденные обстоятельства, везли мешок долларов в надежной и международно понятной форме, а именно – в золотых монетах.

Мешок был доверен лично генералу Паттону.

Нашлось дело и бывшему банановозу «Контесса». Он должен был войти в устье реки Себу и, используя свою рекордно малую осадку, подняться на 20 км вверх по ее течению. Там был расположен аэродром, куда предполагалось посадить самолеты с авианосцев.

Aэродром, получив груз с «Контессы», должен был стать авиационной базой для всей группы Паттона. «Добровольцам» не зря говорили о том, что их миссия «несколько рискованна». Слова эти были очень смягчающим эвфемизмом – банановоз представлял собой два сложенных вместе склада, один – для боеприпасов, а второй – для очень огнеопасного горючего, и для полной катастрофы вполне могло хватить одной-единственной шальной пули.

Так что всем заинтересованным сторонам – и интендантам, ведавшим загрузкой, и Паттону, которому были необходимы самолеты, и – не в последнюю очередь – экипажу корабля, которому хотелось жить – всем им оставалось просто надеяться на лучшее.

«Соединение 34» подошло к берегам Африки на рассвете 8 ноября 1942 года. Морской переход удался – огромный конвой прошел Атлантику без приключений, он остался незамеченным. Однако дальше дела пошли не так гладко.

Все усилия американцев «устроить дело с французами миром» совершенно провалились. А усилия были приложены немалые. Генерал Кларк, американский заместитель Эйзенхауэра (все прочие его замы были англичане), самолично отправился в Алжир на секретное совещание с французскими офицерами, обещавшими помочь.

Дело это было обставлено очень романтично – генерал был высажен на берег с подводной лодки. Трудно представить себе более опрометчивый поступок, сделанный, кстати, с ведома и согласия самого Эйзенхауэра.

Генерал Кларк, как заместитель командующего, знал о плане операции «ТORCH» больше самого командующего, потому что он сам ее планировал.

Больше того, он был одним из очень немногих людей, которые были в курсе «Ультра» – способности английской разведки читать немецкие шифрованные радиосообщения.

Если бы он был захвачен и выдан немцам, то не только операция «Торч» была бы провалена, даже не начавшись, но и вообще ВСЕ англо-американские операции потерпели бы огромный ущерб, потому что союзники не смогли бы больше «заглядывать в карты» противника.

Однако бог оказался милостив к наивным американским генералам, которые еще столь недавно были подполковниками. Кларк благополучно вернулся в свой штаб в Гибралтаре.

Успеха он, правда, не добился. Французы выражали высокий патриотизм, горели желанием «восстановить честь Франции», но иметь дело со «Свободной Францией» генерала Де Голля отказывались наотрез – они считали его «низким изменником и английским наймитом».

Они также не желали иметь ничего общего с «коварным Альбионом», т. е. с англичанами. Потопление по приказу Черчилля кораблей французского флота в 1940 году оставило слишком глубокий след.

В итоге сошлись на том, что десанты будут действовать под американским флагом, а приказ о «несопротивлении высадке союзников» отдаст отнюдь не Де Голль, а другой человек, «истинный геройФранции» – генерал Жиро, который как раз удачно бежал из немецкого плена и который уже добрался до штаба Эйзенхауэра в Гибралтаре.

Он ни за что не хотел сотрудничать с англичанами и требовал, чтобы с южного побережья Франции его забрала именно американская подводная лодка. Таковой не нашлось. Но из уважения к фобиям генерала Жиро на английскую подводную лодку посадили амeриканского офицера, который и убедил недоверчивого генерала в том, что его везут именно на американском корабле, как он хотел.

Что было делать – этого требовала «честь Франции». Вообще, «честь Франции» и различные истолкования этого понятия – все это принесло немало затруднений.

Например, генерал Жиро оказался трудным партнером. Переговоры с Эйзенхауэром он начал со скромного предложения – командовать всеми союзными войсками будет он, генерал Жиро.

Ничего меньше он не может принять – «этого требует честь Франции».

Говоря простыми словами, он требовал себе должность своего собеседника.

Он даже обосновывал свое совершенно невероятное требование соображениями союзнического этикета – так как Франция и Соединенные Штаты «выступали союзниками в Северной Африке», то командование должно принадлежать тому из союзных генералов, который был старше чином.

А так как Эйзенхауэр имел только 3 генеральских звезды (он был, по англо-американской системе чинопроизводства, генерал-лейтенантом), а генерал Жиро был полным генералом, с 4 звездами, то какие же тут могли быть еще споры?

Человек, не говорящий ни слова по-английски, одетый в то, чем его снабдили его любезные хозяева, не располагающий ни одним солдатом, ни одной винтовкой и ни одним франком, требовал командования над 100-тысячной англо-американской армией, сидя при этом в кабинете ее командующего.

Поистине, требования «чести Франции» не знали никаких границ.

Эйзенхауэр славился своим тактом и терпением. Именно эти качества и позволили ему удерживать его пост командира союзнической армии, где национальные и личные самолюбия сталкивались буквально на каждом шагу.

Он сделал все от него зависящее, чтобы объяснить своему гостю, что «его предложение несколько неудобно» и что предлагаемый ему титул «командующего французскими войсками в Северной Африке» является совершенно достаточным.