Валтасар. Падение Вавилона - Михаил Ишков

Я ушел в лес, долго плакал, потом решился — была не была! Господин, я все сказал, как оно случилось. Я не предатель, просто понадеялся на удачу. Здесь меня подвергли бичеванию.

— Послушай, Шума, ты не глуп, — сказал Нур-Син. — Ты сам должен понимать, что твой побег выглядит нелепо. Зачем было посылать тебя за линию пикетов? Может, для того, чтобы ты к нам сбежал?

— Я так и решил, господин?

— Интересно, — вступил в разговор Лабаши. — Если ты так решил, то зачем обижаешься, что тебя подвергли бичеванию. Ты же знаешь, как поступают со шпионами. Ведь тебя могли счесть за шпиона?

— Могли, господин. У меня не было выбора, господин. Если бы я вернулся в лагерь пиринду, пусть даже набрав хворост, меня забили бы палками до смерти.

— С какой стати?

— Почему я оказался глуп и не попытался воспользоваться возможностью сбежать, — ответил перебежчик. — Стражник неспроста указал мне направление, в котором расположен наш… ваш лагерь, господин. Добравшись до вас, я мог рассчитывать на освобождение. Если, конечно, меня не казнят до того момента, как начнется сражение.

— Ты сообразительный человек, Шума, — заявил Нур-Син. — Допустим, что все рассказанное тобой, правда. В таком случае, с какой целью тебя выпустили из лагеря?

— Чтобы государь Вавилона усомнился в моих словах и решил, что его ждут у Киликийских ворот.

— Ты полагаешь, что это не так?

— Нет, господин. Сосновая долина или долина Рибани — вот самое удобное место для засады. Если бы Аппуашу сделал ставку на Киликийские ворота, он не стал бы созывать войска в Сосновую долину, а об этом я знаю точно. Господин!.. — голос Шумы вдруг взвился до истеричной нотки. — Вы спрашиваете меня о том, чего я не могу знать! До чего дошел своим умом!.. Если я окажусь лгуном, меня казнят.

— Но если ты сказал правду, если твоя сообразительность не подвела тебя, тебя ждет награда. Как вы считаете, князь? — Нур-Син с почтительностью обратился к Лабаши.

Тот вмиг обрел величавость, задумался, затем внушительно кивнул.

— Поэтому давай разберем до тонкости все, что тебе довелось увидеть и услышать в лагере пиринду, — добавил писец-хранитель.

Они провозились около часа, пока в палатку не явился Нериглиссар, и допрос повторили, на этот раз уже с некоторым доверием к словам Шумы. По всему выходило, что Акиль и Хашдайя были правы. Перебежчик особо подчеркивал, что Сосновая долина является любимым местом охоты Аппуашу, и он, Шума, сопровождавший царя в этих поездках, хорошо изучил местность. Там, в сосновых лесах обитают их боги, добавил Шума. Там целебный воздух… К тому же скаты обрывисты и удобны для стрельбы из луков, кое-где, по заросшим кустарником, пологим распадкам открываются удобные спуски, через которые Аппуашу может выпустить на врага крупные конные отряды или пехоту, способные порвать линию врага и разрезать вражескую армию на несколько частей. Шума поклялся именем Мардука, что горцев в несколько раз меньше, чем вавилонян. Немного у них и конницы, поэтому они никогда не решатся выступить против царя в открытом бою. Лучники пиринду неплохие, стреляют метко, но вразнобой и без команды. Эти наблюдения согласовывались с теми, что доставили армейские разведчики. Совокупность сведений подтверждала, что Аппуашу мог рассчитывать только на засаду, в прямом противостоянии с куда более многочисленными и лучше вооруженными вавилонянами шансов у него не было.

В конце допроса Нериглиссар обратился к Шуме.

— В горах есть обходные тропы, чтобы напасть на пиринду с тыла?

— Да, господин.

— Ты их покажешь?

— Да, господин… — он примолк, опустил голову, потом вскинул ее. Господин… я бы хотел помочь своим. Я… мечтал об этом все три года. Господин, дозволь, чтобы мне разрешили взять в руки меч.

Нериглиссар пристально посмотрел на Шуму, затем замедленно кивнул.

— Разрешаю.

Он приказал увести перебежчика. Когда царь, его сын и Нур-Син остались одни, Нериглиссар спросил.

— Что дальше?

Лабаши заговорил горячо, разрубая воздух ребром ладони.

— Если Шума не врет, а похоже, он говорит правду, мы должны спешно поднимать людей и, разделив армию, попытаться окружить Аппуашу в его лагере…

— Сын, делить армию — это последнее дело. На это можно пойти только в исключительном случае, если твердо уверен, что твое решение правильно. Пойми, что, разделив войско, ты уже не в состоянии обеспечить единое командование. Каждому отряду придется действовать самостоятельно. Это не так просто, Лабаши. А я до сих пор не уверен, что Аппуашу ждет нас именно в Сосновой долине.

— Но почему, отец! — вновь загорячился юноша.

— Потому что армия — это единственное, что есть у меня на сегодняшний день. Это не мало, но и не много. Все остальное в государстве в руках Набонида. Если я проиграю сражение и потеряю армию, тебя, Лабаши, ждет незавидная судьба. Впрочем, меня тоже.

— Так отставь его. Предай суду, казни! — воскликнул наследник.

— Экий ты быстрый. А что дальше? Смута в государстве, сумятица в делах, жрецы в храмах впадут в ярость, начнут бодаться, перестанут делиться доходами. Ты жаждешь нововведений, а это бунт, кровь и, не дай Мардук, гражданская война, о которой только и мечтают Аппуашу, Крез, этот пронырливый фараон из Саиса, Мидия.

— Как Мидия? — изумился Лабаши. — Но Астиаг наш верный друг!

— Да, Астиаг нам верный друг, но он стар, а его окружение спит и видит, как ловчее порвать Вавилон на куски. Ты этого хочешь?

— Но я не понимаю… — развел руками Лабаши.

— Вот именно! — подчеркнуто резко заявил Нериглиссар. — А ты понимаешь? — обратился он к Нур-Сину.

— Теперь понимаю, — едва слышно выговорил писец и облизнул губы. — Ты, государь, хочешь иметь своего человека в окружении Набонида. Ведь ваш сын считает меня прихвостнем царского головы.

— Ты тоже ничего не понимаешь, — обречено махнул рукой царь. Послушай, Нур-Син, много ты знаешь о замыслах Набонида?

— Нет, государь. Он никогда и никому не открывает своих тайн.

— А я знаю. Он рвется к короне. Он уже закусил удила! И я ничего не могу с ним поделать. Если этот поход окончится ничем, если добыча, взятая в Пиринду, не будет обильна, мне и моему сыну конец! Рано или поздно!.. Но даже в том случае, если я выиграю войну, это ничуть не ослабит позиций Набонида. Я могу подослать к нему убийц, но и это ничего не решит. Если он погибнет, подобная дерзость вызовет гнев богов. Они не любят, когда кто-то пытается вмешаться в их замыслы. Если же он останется жив, то я даже не хочу загадывать, что случится потом. Расплачиваться придется тебе, Лабаши. Это тебе понятно?

Сын не ответил.

Нериглиссар продолжил.

— У меня есть только одна возможность справиться с Набонидом, я должен обыграть его. Доказать, что он слишком долго сидит на одном месте. Что страна плохо управляется. Что мы постоянно упускаем возможности увеличить славу Вавилона, а этого можно добиться только реформировав власть. После чего Набонида можно раздавить и отпустить с миром! Пусть потешится на старости лет со своей египетской кошкой. Но это имеет смысл только в том случае, если я сумею заменить его человеком, который с ходу возьмет в руки поводья государственной машины и, не допуская ни малейшего сбоя в ее работе, начнет действовать бодро, с пониманием необходимых перемен. Мне нужен человек, который был бы способен реорганизовать работу государственной машины. Этот человек также должен быть угоден великим жрецам. Его должны знать в стране. Он должен быть не глуп, разбираться в обстановке и пользоваться авторитетом у соседних правителей. По крайней мере, при составлении своих коварных планов, они должны брать его в расчет, как это имеет место с Набонидом. Он всегда самый крупный выкид на игральных костях, который может выпасть при любом броске и решить игру в чью-то пользу. Есть у меня такой человек? Нет у меня такого человека. Но есть кандидат. Это ты, Нур-Син. Я давно приглядываюсь к тебе. Все считают тебя человеком Набонида, но ты нигде и никогда не высказал своих пристрастий открыто, руки у тебя не связаны. У тебя, по сути, нет врагов. Завистников, недоброжелателей — этих навалом, но нет злобствующих против тебя. Ты сын Набузардана, а это имя до сих пор звучит в Вавилоне. Ты не глуп, сумел договориться и тем более произвести впечатление на Креза, а это отличная характеристика. Пока нам совсем ни к чему ссориться с Лидией. Ее черед придет, но спешить нельзя — споткнешься, лоб расшибешь.