Великий Столыпин. "Не великие потрясения, а Великая Россия" - Сергей Степанов

В своей речи Столыпин вышел за рамки частной поправки, предложенной депутатами III Государственной думы. Он коснулся сути аграрной реформы, ее сердцевины и главного принципа. Премьер-министр напомнил о недавних революционных потрясениях и сказал: «Была минута и минута эта недалека, когда вера в будущее России была поколеблена, когда нарушены были многие понятия: не нарушена была в эту минуту лишь вера Царя в силу русского пахаря и русского крестьянина (Рукоплескания справа и в центре). Это было время не для колебаний, а для решений. И вот, в эту тяжелую минуту правительство приняло на себя большую ответственность, проведя в порядке ст. 87 закона 9 ноября 1906 г., она делало ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных»[273].

Потом слова Столыпина обсуждали на все лады. У него воистину был талант на яркие высказывания, глубоко западавшие в память и всплывавшие порой вне контекста ситуации, в которой они были произнесены. Например, Лев Троцкий через несколько лет, уже после гибели Столыпина, назвал «Ставкой на сильных» одну из своих статей, посвященную войне и никоим образом не связанную с реформатором. Александр Солженицын в романе «Красное колесо» писал, что общественность «выхватила, понесла, перекувырнула – с легкостью неотмываемого оболгания, которая так доступна тысячеликой безликости, – что, мол, Столыпин проговорился: его закон – это ставка на сильных крестьян, то есть значит на перекупщиков-кулаков. И в лад с ними с другой стороны голосили правые, что «защита сильного – глубоко антинациональный принцип». (Так и с этим клеймом, как с другими, предстояло слишком неуклонному министру встынуть в свое столетие. Ложь за ложью посмертно лепили ему враги)».

Обсуждение указа 9 ноября 1906 г. III Государственной думой растянулось более чем на два года. Наконец указ поступил на обсуждение Государственного совета. Была вновь предпринята попытка ограничить права крестьянина в полной мере распоряжаться своей собственностью, чтобы защитить семьи от «слабых и пьяных». Столыпин резко возражал против принудительных пут, наложенных на крестьянина его собственной семьей. Его речь шла вразрез с феминизмом. Премьер-министр был любящим семьянином, но он выступил категорически против предоставления женщинам права голоса в разрешении вопроса о продаже надельных участков и предупреждал: «Отдавать всю общинную Россию под опеку женам, создавать семейные драмы и трагедии, рушить весь патриархальный строй, имея в мыслях только слабые семьи с развратными и пьяными домохозяевами во главе – простите, господа, я этого не понимаю»[274].

Состав Государственного совета был очень консервативным, в нем заседало немало сановников, чье мировоззрение сложилось в ту эпоху, когда община являлась неприкосновенным фетишем. В Государственный совет входили принципиальные противники Столыпина из числа правых деятелей типа П.Н. Дурново. Критиком реформы выступил С.Ю. Витте, сам предлагавший упразднение общины, но не преуспевший в этом деле. Только благодаря срочному введению в состав Государственного совета братьев Извольских премьер-министру удалось добиться ничтожного перевеса голосов и провести законопроект.

Указ 9 ноября 1906 г., получив одобрение нижней и верхней палаты, превратился в закон от 14 июня 1910 г. Не считая мелких частностей, все основные положения первоначального указа были сохранены. Разумеется, защита Столыпиным принципов реформы во время затянувшегося обсуждения в Государственной думе и в Государственном совете не исчерпывала его усилий в реализации реформы. Столыпин говорил членам Государственного совета: «Я, господа, не преувеличиваю значение закона 9 ноября». Он прекрасно понимал, что дело решают не речи и даже не законы, а колоссальная организационная работа по воплощению аграрных преобразований.

Непосредственное руководство аграрными преобразованиями было возложено на Главное управление землеустройства и земледелия, которое имело права министерства. В июле 1906 г. главноуправляющим землеустройством и земледелием был назначен князь Б.А. Васильчиков. Сын Александра Васильчикова, который вместе с Монго Столыпиным был секундантом на последней дуэли Лермонтова, князь в молодости прославился как прожигатель жизни, над которым по ходатайству родственников учредили опеку. Запершись в деревенской глуши, он взялся за благоустройство своего имения и добился больших успехов в птицеводстве, разведении породистых свиней и применении минерального удобрения. Когда Столыпин предложил Васильчикову возглавить Главное управление земледелием, первое побуждение, по словам князя, было отказаться: «Но в последующих переговорах со Столыпиным и в значительной мере под влиянием убеждений, что в такую минуту нельзя отказываться, я согласился»[275].

Министр иностранных дел А.П. Извольский писал, что князь Васильчиков, крупный землевладелец, не имел связи с официальным миром и пользовался репутацией умеренного либерала. По словам Гурко, «Б.А. Васильчиков – тип просвещенного барина, русского европейца, был убежденный конституционалист… Огромные средства и принадлежащее ему по рождению высокое общественное положение – все это давало ему независимость, которая позволяла ему не идти ни на какие компромиссы и «истину царям» даже без улыбки «говорить». С.Ю. Витте также сообщал, что до 1905 г. Васильчиков «высказывал гораздо более либеральные взгляды, чем я», но весьма скептически оценивал твердость его убеждений и приводил в пример избрание князя председателем клуба националистов. «Все-таки я должен сказать, – подытоживал Витте, – что князь Васильчиков делал это малосознательно, так как по его натуре, как мне кажется, он глубоких убеждений иметь не может»[276].

Назначение Васильчикова оказалось не слишком удачным, так как он, разделяя отрицательный взгляд на общину, считал необходимым заручиться поддержкой Думы и выступал против проведения указа о выходе из общины в порядке статьи 87-й. Кроме того, Васильчиков, как человек, не прошедший чиновничьей выучки, не смог заставить министра финансов В.Н. Коковцова ассигновать необходимые средства на осуществление реформы.

В 1908 г. Столыпин заменил Б.А. Васильчикова на А.В. Кривошеина. В отличие от большинства министров Александр Кривошеин не принадлежал к родовитому дворянству. Он был сыном крепостного крестьянина, который в армии дослужился до офицерского чина. Несмотря на скромное происхождение, Кривошеин с молодых лет умел устанавливать полезные связи в высших кругах. В.И. Гурко довольно ядовито описывал начало его карьеры: «Судьба ему улыбнулась в этом отношении со студенческих лет, когда он сумел сойтись с сыном министра внутренних дел гр. Д.А. Толстого пресловутым «Глебушкой» – полуидиотом, отличавшимся необычайным аппетитом и думавшим только о том, что он в течение дня съест. Гр. Толстой, не терявший надежды так или иначе развить своего сына, вздумал послать его в заграничную образовательную поездку в сопровождении нескольких лиц, на обязанности которых было разъяснять «Глебушке» все значение и смысл обозреваемого». Протекция министра внутренних дел была отличным подспорьем, и Кривошеин быстро поднимался по служебной лестнице. На должности начальника Переселенческого управления он заслужил прозвище «министра Азиатской России», затем возглавлял Дворянский и Крестьянский банки. На этом посту его даже обвиняли в том, что он якобы слишком стремительно распродавал помещичьи имения.