Конокрад и гимназистка - Михаил Щукин

И все-таки он опоздал.

Это ему стало сразу ясно, когда увидел он, что поезд, быстро набирая ход, утягивается в серую степь, оставляя позади станцию, домишки и его, незадачливого всадника, скачущего на лошади без седла.

Теперь только отчаяние вело Васю-Коня, и он бросился вдогонку уходящему поезду…

…Вагон раскачивало на стыках рельсов, и Тонечка тоже качалась, хотя и держалась обеими руками за поручень у окна. Все произошло столь быстро и неожиданно, что она стояла, как оглушенная, даже слез не было, чтобы заплакать. Широко распахнутыми глазами смотрела на проплывающую мимо степь, видела голубые озерки, камыш, грязную дорогу, извилисто тянущуюся вдоль железнодорожного пути, и ей казалось, что весь этот мир должен сейчас обломиться и рухнуть: и зачем он теперь, кому нужен, если в нем потерялась любовь?

— Все-таки что с тобой происходит? Ты здорова? — снова затревожилась Любовь Алексеевна, выйдя из купе. — Мне показалось, что ты разговаривала с этим мужиком на телеге… Ты о чем-то спрашивала его?

— Нет, я просто… — Тонечка изо всех сил вцепилась в поручень, — просто…

И рванулась вперед, приникла к окну, увидев там, за толстым и мутным стеклом, всадника, который мчался по серой дороге, пытаясь догнать поезд. Согнувшись, он почти лежал на лошадиной гриве, сливаясь в одно целое с лошадью, из-под копыт которой летели ошметки грязи.

— Мама, надо остановить поезд!

— Ты с ума сошла?!

— Остановите! — закричала Тонечка, закричала с такой силой, что переполошился весь вагон. Стали открываться двери купе, выглядывали любопытные лица. Любовь Алексеевна дергала дочь за плечо, пытаясь оторвать от поручня, но Тонечка продолжала кричать, не в силах оторвать взгляд от всадника, который упорно стремился вперед и вперед по черной, оттаявшей дороге.

В это время поезд прибавил ход — и утомленная долгой скачкой лошадь начала отставать, отставать, а затем внезапно исчезла за краем окна вместе со своим всадником, будто их никогда и не было.

Тонечка, все еще цепляясь за поручень, бессильно опустилась на пол. Она понимала: все кончилось.

…И никто не слышал в безлюдной степи одинокий тоскливый крик, рвущийся из груди, в которой так горько стучало отчаявшееся сердце.