Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II - Петр Мультатули

Откуда такая уверенность у помощника начальника штаба Ставки?

Как мы помним, генерал Ю. Н. Данилов сообщал в 20 ч 55 мин 2 марта, что «окончательное решение вновь откладывается».

Но почему, если вопрос об отречении в пользу Цесаревича Алексея был уже решён Императором?

Вполне возможно, что приезд А. И. Гучкова в Псков и возникновение после его приезда третьего манифеста об отречении уже в пользу брата царя, Великого Князя Михаила Александровича, были связаны со сговором А. И. Гучкова и Н. В. Рузского в обход генерала М. В. Алексеева, который, видимо, полагал, что «отречением» в пользу Цесаревича всё закончится. Наштаверх надеялся играть ведущую роль при новом правительстве (отсюда его авторство манифеста). Это ему обещали и организаторы переворота, в частности М. В. Родзянко. По всей вероятности, М. В. Алексеев считал, что его назначение на должность «диктатора» должно произойти в Царском Селе, и назначить его должен был сам отрёкшийся от престола Император Николай II. Генерал С. С. Саввич вспоминал, что для того, чтобы «оформить детали», связанные с манифестом об отречении, Государь должен был быть отправлен в Царское Село и «там всё оформить».

Предполагалось, что отрёкшийся Император будет отправлен в Царское Село и там объявит о передаче престола сыну. Ещё вечером 2 марта депутат Государственной думы кадет Ю. М. Лебедев говорил в Луге, что Гучков и Шульгин едут в Псков вести переговоры с Государем, и «результатом этих переговоров явится приезд Государя в Царское Село, где будет издан ряд важнейших государственных актов».

М. В. Алексеев думал, что играет по правилам А. И. Гучкова, юный император Алексей и регентский совет, но он не знал, что сам Гучков уже давно играет по планам Керенского, в которых место Алексееву не было. Н. В. Рузский это понял быстро и сразу же стал «колебаться» вместе с «генеральной линией» петроградских заговорщиков.

«Алексеевский» манифест был отправлен в Петроград через Псков, а ни оттуда, ни из штаба Северного фронта никаких сведений о нём в Ставку не поступало. Более того, стало известно, что никакого объявления о манифесте не будет сделано без дополнительного разрешения генерала Н. В. Рузского. Между тем в Ставку пришло известие, что якобы императорские поезда собираются отправиться в сторону Двинска, откуда они могли двигаться как в Ставку, так и в Царское Село. Что происходит в Пскове, Алексеев не знал. Взволнованный М. В. Алексеев приказал генералу В. Н. Клембовскому немедленно связаться со Псковом, что тот и сделал, послав Ю. Н. Данилову следующую телеграмму: «Наштасеву. Телеграмма об объявлении манифеста не приводится в исполнение в ожидании дальнейших указаний после доклада у главкосева. Очень прошу ориентировать Наштаверха, в каком положении находится вопрос. Из вашего штаба сообщили, что литерные поезда стоят в Пскове и нет никаких распоряжений относительно их отправления. Между тем получены известия, что начальник эксплуатационного отдела северо-западной дороги инженер Гавалов отдал распоряжение по линии об отправлении поездов к Двинску. Прошу сообщить, что известно. Клембовский».

Вскоре поступила телеграмма от инженера Гавалова с разъяснениями: «Сведения (об отправлении императорских поездов в Двинск. — П. М.) были на основании наряда, имеющегося на Императорский поезд, который был дан до известия о выезде Гучкова. Теперь наряд отменён или отложен. По окончании разговора с Гучковым вопрос разрешится окончательно».

При этом следует отметить, что вообще предстоящее подписание мало заботило генералов Ставки. Они говорят о нём как о деле решённом. Их больше заботило, например, назначение на должность командующего Петроградским военным округом генерала Л. Г. Корнилова. На вопрос генерала Д. Н. Дубенского, заданный 2 марта одному приехавшему из Петрограда полковнику, «что же говорят о Государе?», последовал ответ: «Да о Государе ничего не говорят…».

Как бы там ни было, воспоминания свиты, генералов Рузского, Данилова, Саввича — свидетельствуют, что манифест об отречении Императора Николая II от престола был написал и Государь его согласился подписать. Возникает вопрос: зачем же тогда Гучков и Шульгин ехали в Псков?

А. И. Гучков уверяет, что, отправляясь в Псков, он ничего не знал о решении Государя отречься от престола. Своё же решение отправиться в Псков за отречением Гучков объяснял своей личной инициативой, проявленной на «свой страх и риск» на заседании ВКГД 1 марта. По словам Гучкова, ВКГД дал Гучкову соответствующие полномочия.

Спутник Гучкова В. В. Шульгин утверждал, что решение о поездке было принято узким кругом лиц — М. В. Родзянко, А. И. Гучковым, П. Н. Милюковым и им, В. В. Шульгиным, около 4 ч утра 2 марта. Инициатором поездки был А. И. Гучков, который заявил, что нужно как можно скорее ехать в Псков и получить от Государя манифест об отречении. При этом Гучков якобы подчеркнул, что ни в коем случае нельзя сообщать о поездке Исполкому Совета: «надо действовать тайно и быстро, советуясь». Гучков считал, что «надо дать России нового государя». Таким новым государем Гучков предполагал Наследника. На это М. В. Родзянко сообщил, что Рузский телеграфировал ему, что уже говорил об этом с Государем, Алексеев запросил главнокомандующих фронтами о том же.

В воспоминаниях В. В. Шульгина есть принципиальные неточности. Ночью 2 марта, или вечером 1-го, Н. В. Рузский не мог телеграфировать Родзянко об отречении, а Алексеев запрашивать главнокомандующих, потому что всё это имело место не раньше 11 ч утра 2 марта. Главная мысль, которую хочет донести до читателя В. В. Шульгин, это полная законспирированность поездки от членов Исполкома. Для этого Шульгин подчёркивает, что на встрече не было ни Керенского, ни Чхеидзе, а сама поездка проходила в тайне ото всех. Со своей стороны это же утверждали и представители Совета. Член Исполкома Н. Н. Суханов (Гиммер) категорически утверждал, «что Исполком Комитета узнал о поездке только на следующий день, уже получив акт об отречении, не зная, при каких условиях он был подписан, и ничего не подозревая ни о миссии, ни о поездке Гучкова и Шульгина».

Но чем больше одна сторона отрицает сотрудничество с другой по вопросу поездки в Псков, тем больше закрадываются сомнения.

На поверку утверждение о полной засекреченности поездки Гучкова — Шульгина при даже неглубоком изучении оказывается полностью несостоятельным. Прежде всего, о поездке знал А. Ф. Керенский. Об этом он сам свидетельствует в своих воспоминаниях. А. Ф. Керенский пишет, что Исполком принял решение направить вместе с Гучковым и Шульгиным собственную делегацию в Псков.

На самом деле такого заседания не было и никакой делегации от Исполкома в Псков не направлялось, но то, что А. Ф. Керенский об этом говорит, означает, что он был в курсе поездки делегатов от Думского комитета.

Не был никаким секретом приезд депутатов и в штабе Северного фронта. А. И. Гучков на допросе ЧСК говорил, что он «телеграфировал в Псков генералу Рузскому о том, что еду, но чтобы на телеграфе не знали цели моей поездки, я пояснил, что еду для переговоров по важному делу, не упоминая, с кем эти переговоры должны были вестись».