Американский доброволец в Красной Армии. На Т-34 от Курской дуги до Рейсхтага. Воспоминания офицера-разведчика. 1943–1945 - Никлас Бурлак

К сказанному Троевым Ана Липко добавила:

— Если бы на передовой не было сплошной стены дыма и пыли, прожекторы могли бы сработать на пользу нам. Но вышло наоборот, и мы слышали ор наших командиров: «Выключите прожекторы! Выключите прожекторы!»

Чувствовалось, что Троев и Липко докладывали обо всем, с чем столкнулись, с болью в сердце. На лице Андреенко я прочел некоторую растерянность. А у Костина лицо выглядело окаменелым.

Интересно, подумал я, какой была бы в этом случае реакция нашего Бати? Мне вспомнилась реплика майора Шустрова о «гениальной придумке маршала Жукова с прожекторами» и как на нее мгновенно отреагировал майор Заботин, который сказал, что на самом деле это придумали немцы во время боевых действий в Арденнах.

— Вы видели танковые подразделения 8-й гвардейской и 5-й ударной на передовой? — спросил Костин.

— Да, товарищ полковник, — ответил Троев. — Мы видели первую волну танков и самоходок. Оросительные каналы, заполненные водой, заставляли технику останавливаться и ждать саперов. Техника становилась мишенью для немецких 88-миллиметровых зенитных орудий. Местность сильно заболочена. Одна лишь главная шоссейная дорога № 1 и три узкие параллельные оказались забиты подбитыми танками и самоходками. А уходя в сторону от шоссейки и параллельных дорог, техника и пехота увязали в грязи и в болоте.

— За время нашего пребывания на передовой наши войска смогли продвинуться лишь на полтора километра, — добавила Ана Липко. — При попадании в броню 88-миллиметровых снарядов наши тридцатьчетверки и самоходки загорались как свечи…

Последние слова Аны меня шокировали. Я живо себе представил, как наша танковая рота разведки попадает в эту страшную мясорубку. Мне почудилось, будто я услышал крик моего механика-водителя Ивана Чуева: «В нас попали! Горим, командир! Выбираемся через десантный люк! Вверху снайперы снимают каждого!» Мне послышался душераздирающий крик живьем горящих танкистов: «Заклинило десантный люк!»

Примерно в два часа пополудни я стал свидетелем телефонного разговора подполковника Андреенко с начальником оперативного отдела нашей армии. Из чего я узнал, что маршал Жуков, желая во что бы то ни стало усилить темп наступления, принял решение ввести в сражение 1-ю гвардейскую и 2-ю гвардейскую танковые армии, а также два отдельных танковых корпуса, которые по первоначальному плану предполагалось направить на Берлин лишь после того, как 8-я гвардейская и 5-я ударная армии прорвут Зееловскую оборонительную преграду и широко откроют ворота на Берлин. Однако Зееловская оборонительная полоса вдоль западного берега Одера шириной 20 километров оказалась насыщенной сплошными линиями траншей, дотами, дзотами, противотанковыми и противопехотными рвами и заграждениями, полями мин, — нашим двум общевойсковым армиям (со всеми приданными им отдельными бригадами, полками, дивизионами и батальонами) оказалось это не по зубам. Маршал Жуков также воочию убедился, что все дороги, ведущие ко второй и третьей линиям немецкой обороны Зееловской преграды, простреливались прямой наводкой 88-миллиметровыми зенитными орудиями, минометами, пулеметами и фаустпатронами.

После возвращения с переднего края Троева и Липко полковник Костин направил с группой разведчиков майора Заботина в качестве связного звена с разведуправлениями фронта, а также 8, 5 и 1-й танковой армиями. Вернувшись в 22.30, он доложил о том, что произошло на передовой после того, как в сражение были введены 1-я, 2-я танковые армии и 11-й отдельный танковый корпус:

— На дорогах, ведущих ко второй и третьей оборонительным линиям противника, образовались заторы из горелых и подбитых танков, орудий, тягачей, убитых и тяжелораненых советских солдат и офицеров. Около 15.00 на шоссе № 1 и трех узких параллельных дорогах образовались пробки. А в 16.30 советская эскадрилья бомбила по ошибке своих: танки и самоходки 1-й гвардейской танковой армии и артиллеристов и пехотинцев 8-й гвардейской армии. Одна или две из тех бомб упали возле населенного пункта Райтвайн вблизи НП маршала Жукова и генерала Чуйкова.

Слушая доклад майора Заботина, я вспомнил, как во время Померанской операции наш танковый взвод, стоявший на опушке леса, бомбили и наши и немцы…

Немецкие радиостанции взахлеб говорят о выдающихся успехах генерал-полковника Готхарда Хейнрици и солдат Восточного фронта. Мы поняли, что противник действительно выстроил мощную оборонительную полосу у ворот Берлина. Его 88-миллиметровые зенитные орудия наносят 1-му Белорусскому фронту, стремящемуся в лоб взять Зеелы, огромный ущерб. Ради этого генерал Готхард Хейнрици оголил Берлин, забрав из его противовоздушной обороны зенитные орудия, хотя англо-американские бомбежки столицы Германии не прекращаются ни днем ни ночью. А тем временем маршал Конев, командующий 1-м Украинским фронтом, согласно радиосообщениям, успешно форсировал реку Нейсе (приток Одера), прорвал оборону противника и с успехом наступает в сердце Германии. В то же время на севере войска 2-го Белорусского фронта под командованием маршала Рокоссовского захватили плацдарм в районе немецкого порта Штеттин вблизи Балтики.

В шесть утра подполковник Андреенко приказал: — Надевайте наушники, Никлас, и слушайте, что там говорит немчура о боях на Зеелах за 16 апреля.

Среди тысячи разных радиоголосов в эфире, говорящих на разных языках, неизменно звучит слово «Зеелы». Би-би-си:

Вчера в 4 часа утра маршал Жуков из своего бункера на Кюстринском плацдарме осмотрел Берлин и приказал: «Сейчас, товарищи, сейчас!»

Да, смешными бывают комментаторы даже на Би-би-си… Я нашел берлинскую радиостанцию и застал, кажется, последние фразы доктора Геббельса, в которых он захлебывался от переполнявших его эмоций:

«…На Одере решается судьба немецкого народа и судьбы Европы!.. Наступает переломный момент войны!.. Вражеским полчищам на Одере нанесено кровавое поражение! Настало время для поиска конфликта между союзниками!»

Я перевел слово в слово услышанное, на что Андреенко заметил:

— Ну что ж, сегодня мы им покажем кузькину мать!

7.00 утра, время московское. Капитан Троев и старший лейтенант Ана Липко сообщили подполковнику Андреенко, что взятый вчера пленный унтер заговорил.

— Он нам подтвердил, — сказала Ана, — что группа немецких унтер-офицеров, включая его самого, после прочтения приказа фюрера намеревалась арестовать и казнить своего капитана, командира роты, который им приказал покинуть передний край и уйти на вторую линию обороны поближе к Зееловским высотам. Но капитан, как сообщил нам пленный, успел застрелить двух его сослуживцев, а этот, которого мы взяли живьем, притворился убитым и пережил нашу артподготовку в небольшом доте на самом переднем крае. А вообще…

Не успела Ана Липко закончить фразу, как невдалеке от нас раздались оглушительные залпы новой артподготовки. Продолжать разговор или слушать радио стало совершенно невозможно, и я занялся топографической картой всего 20-километрового участка местности на подступах к Берлину. «Наверно, это та самая «кузькина мать», о которой сказал Андреенко», — подумал я об артподготовке.