Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

даже думала собрать мед и отвезти в лагерь, угостить солдат и арестантов. В Рождество кому не захочется меда?

В комнату вошли Мари и Бенджи, протирая заспанные глаза. Они надели на себя все теплые вещи. Бенджи был в колпаке Санты, который они обнаружили в коробке со старыми носками. Они уселись рядом с Коко; та устроилась под елкой в обнимку с Юнгой. Лана сварила горячего какао и вынесла свежеиспеченное печенье, насквозь пропитанное медом. Порадовалась, глядя на трех замечательных ребятишек, порученных ее заботам. Так почему же ей хотелось плакать?

Они открыли коробку с японскими игральными картами — подарок для всех, — и Бенджи пообещал научить их играть в ханафуду. С достойным восхищения терпением он объяснял им, что означают луны и ленты, и показывал карты с изображением сакуры, глицинии, сосны, пиона и сливы.

— Надо же, здесь растут многие из этих деревьев, — сказала Лана. — В Хило слишком жарко, а здесь, на вулкане, климат как раз подходящий.

Коко и Мари она подарила свои акварельные краски и кисти, а Бенджи достались клюшки для гольфа, принадлежавшие ее отцу. Ей они точно не пригодятся. Рождественские чулки — их роль выполняли шерстяные носки — она набила мандаринами, сливами, японскими рисовыми конфетами и прочими мелочами. Последние четыре подарка под елкой были от Моти. Он завернул их в старую газету и перевязал шпагатом.

— Я скучаю по Моти, — вздохнула Коко.

— Я тоже.

Все старательно притворялись, но отсутствие близких людей ощущалось очень остро, и не обращать на это внимания было невозможно. Моти подарил каждому маленькую деревянную коробочку размером с ладонь, вложив в нее пять серебряных долларов. В коробочке Ланы также лежали золотая цепочка и ожерелье из черного жемчуга.

— Это драгоценности его жены. Его свадебный подарок, — сказал Бенджи.

Лана почувствовала, как ее решимость тает, сколько бы она ни напоминала себе, что взрослые должны не показывать эмоций в трудные времена. Не прошло и пары секунд, как слезы заструились по ее щекам, и ей пришлось судорожно вздохнуть. Юнга тут же подошла и легла у ее ног.

— Простите меня, дети. Взяла и испортила рождественское утро, — сказала она, утирая капавшие с кончика носа слезы.

Коко побежала на кухню и вернулась с коробкой салфеток. С серьезным видом протянула Лане салфетку и произнесла:

— Ничего вы, тетя Лана, не испортили. Оно и так было испорчено, а вы пытались все исправить.

Лана крепко обняла девочку и прижалась щекой к ее головке.

* * *

Лана на кухне складывала банки с медом в шкаф, когда услышала вдалеке мотор. Взглянула на часы. Маловероятно, что кто-то решил явиться к ним с официальным визитом в 9:33 в утро Рождества. Сняв фартук, она поспешила к окну, где уже стояла Коко, прижавшись носом к стеклу. Лана встала рядом с ней, и они вместе стали смотреть и ждать.

— Кто это может быть? — спросила Коко.

«Только бы он, только бы он!» — взмолилась Лана.

— Не знаю.

К ним присоединились Мари и Бенджи, и стекло затуманилось от их дыхания. Юнга раз тявкнула, потом села, навострила уши и принюхалась. Через несколько секунд у крыльца остановился военный автомобиль оливкового цвета. Грант обычно не ездил на таких. Сердце Ланы сбивчиво заколотилось, колени задрожали, и она положила руку на плечо Коко, чтобы не упасть. Позже она будет вспоминать эту сцену, как цветной сон.

Первым вышел мужчина с винтовкой в руках, сидевший на пассажирском сиденье. Он был очень высокого роста, под два метра. Коко ахнула. Через полсекунды вышел Грант, снял шляпу и положил на приборную доску. Взгляд метнулся к окну. Лана инстинктивно спряталась за стену.

Она, значит, сохла по нему все это время, а он пришел ее арестовать! Наверно, по обвинению в укрывательстве. Моти ошибался. Гранта уже не исправить. Она заметила, что глаза у Коко стали больше слив. Снова выглянула наружу. У крыльца стояли Фред и Ингрид Вагнер.

— Мама! Папа! — закричала Коко.

Путаясь в ногах, девчонки бросились к выходу и слетели вниз по лестнице, не успели их родители подняться. Коко прижалась к матери и крепко обхватила ее руками, Мари обняла их двоих, а Фред вытянул свои длинные руки и заключил их всех в объятия. Ингрид дрожала всем телом. А Лане казалось, что от одного взгляда на них ее сердце лопнет от счастья.

В доме Лана предложила всем сесть за стол, и Грант вежливо кивнул. Юнга обезумела от радости: она подвывала и бегала по комнате кругами. Ингрид плакала и смеялась. Лана побежала на кухню, где Бенджи хотел было уйти в тайную комнату.

— Останься с нами. Ты не сделал ничего плохого, и хватит с меня секретов, — сказала она.

Бенджи удивился, но спорить не стал. Она поставила воду для кофе и вернулась в гостиную. Коко разложила на столе все подарки, а Мари вручила родителям их рождественские открытки. В комнате стоял гвалт, как на городском собрании в ратуше; все говорили одновременно. Грант сидел у камина один, а солдат с ружьем стоял у входа. Он пытался выглядеть расслабленным, но винтовка портила все впечатление.

Она села у камина. Воздух между ней и Грантом накалился до такой степени, что о него впору было обжечься. Поймав на себе его взгляд, она поспешно отводила глаза. Если бы у нее только получилось отвести его в сторону, пока Вагнеры общались с детьми! Но время было неподходящее. Коко пересказывала родителям все, что случилось с ней за это время.

— Мы ловили диких лошадей, за домом у нас ульи, Лана научила нас печь пирог с ягодами охело, а еще мы видели кратер вулкана! — Ее послушать, так они приехали сюда на каникулы.

— Вам очень повезло, девочки, что миссис Хичкок будет присматривать за вами, пока нас не отпустят, — сказал Фред, кивнув на Лану.

— Что значит «пока нас не отпустят»? — спросила Коко.

Ингрид обняла ее крепче.

— Нам придется вернуться в лагерь.

Коко вздрогнула, как от удара.

— Но почему они не могут жить здесь, с нами? — спросила она Гранта.

— Моя задача — обеспечивать порядок в лагере. А кого отпускать, решает ФБР. Я пытаюсь добиться для вас права на посещение, но ничего не могу обещать. — По его голосу было ясно, что ему небезразлична судьба Вагнеров. — Прости, детка. Хотел бы я, чтобы все было иначе.

В этот момент вошел Бенджи с подносом чашек с горячим кофе. На нем все еще был колпак Санта-Клауса.

— Кому кофе?

— Не откажусь, — сказала Лана и добавила: — Это Бенджи. Он живет у нас.