Быть балериной. Частная жизнь танцовщиц Императорского театра - Юлия Андреева

Айседора чувствует себя преданной, ее распирает обида и ярость. Но что она может сделать? Выгнать девушку, которую знает столько лет? Закатить скандал Вальтеру? Воспитанницы тоже изменились в Америке, это уже не хор тонких, невесомых, почти бестелесых нимф. Девочки расцвели, заметно прибавили в весе. Роскошные груди, тяжелые ляжки, крупные задницы… Почти все курили, многие пристрастились к выпивке и дешевым наркотикам, почти все оставили в Нью-Йорке любовников. Они уже попробовали сами зарабатывать себе на жизнь танцами в стиле Дункан и оборками, воланами и перцем в кафе-шантан. Для них возвращение в ласковые объятие сверхзнаменитой мамы – шаг назад, на который они идут, ожидая, что та немедленно предоставит им головокружительный контракт, занятость на ближайшие 10–15 лет и главное – контакты, которых у Айседоры, за ее многолетнюю деятельность, набралось предостаточно. Артисты, писатели, драматурги, режиссеры театра и кино, художники, меценаты… любой из этих проживающих на Олимпе господ, мог составить счастье молоденькой и хорошенькой танцовщицы. Сколько раз они выручали Айседору, но великой Дункан уже сороковник, и скоро она реально перестанет будоражить умы зрителей, о ней перестанет говорить пресса, и тогда… Тогда на сцену поднимутся они. Пусть старая мамка возьмет на себя формальное директорство театром и школой, но решать, танцевать, пленять умы и позировать художникам должны они! Дочери великой Дункан! Ее прямые наследницы! Танцовщицы, с малолетства воспитанные по ее методе и уже повидавшие в ее свите мир.

«Как можно быть настолько неблагодарной, чтобы покушаться на любимого человека своей приемной матери? Причинять боль тому, кто столько лет заботился о тебе»? – вопрошает в своей комнате зареванная, всеми покинутая и непонятая Айседора.

«Да сколько нужно ей мужиков, денег, славы? Не пора ли на покой, драгоценная мисс Дункан? Обеспечьте мамаша своих дочерей достойным их приданым или катитесь к черту», – возмущаются девушки.

Вместо того, чтобы разогнать всю эту самовлюбленную компанию во главе с изменником, Дункан учится заедать горе. За три года жизни в Греции Айседора заметно прибавила в весе, но это не смущало ее. В конце концов, если правительство все-таки откроет обещанную школу, ей уже не обязательно показываться на сцене, она будет работать как режиссер и педагог. Еще совсем немножко, и она сможет сказать, что добилась в жизни всего, о чем смела мечтать, и засядет за мемуары.

Но тут власть в стране поменялась, и Айседоре пришлось, забрав школу, убираться подобру поздорову. В рекордно короткие сроки они погрузились на пароход и направились во Францию. В Париже дороги Айседоры и Вальтера разошлись навсегда, с бывшим возлюбленным уезжала Эрика Дункан.

Поняв, что Айседора проиграла, почти все ученицы разлетаются кто куда.

Зимой 1921 года Дункан неожиданно для себя получает телеграмму от советского правительства: «…одно только русское правительство может вас понять. Приезжайте к нам; мы создадим вашу школу». Айседора, бросив все, собирается в дорогу. Это не гастроли, не временное турне, хотя все, если разобраться, на этой земле носит временный характер. Оформив бумаги в Лондоне, она оставляет свои дорогие платья и меха, прихватив с собой лишь скромные туники для выступлений и самую простую одежду, да взяв последнюю из оставшихся при ней воспитанниц – Ирму Дункан. Там, в далекой и прекрасной России, она заживет новой жизнью, полной света и гармонии. Ее будут называть «товарищ», и она обретет новых друзей, вместе с которыми будет строить светлое будущее. Нарком просвещения Луначарский обещал ей содействие и школу на тысячу мальчиков и девочек. У нее снова будут дети, она полюбит их и обретет счастье.

«Когда Дункан объявила о своем желании ехать в Россию, поднялся вопль недоумения и негодования, – пишет в своей статье “Наша гостья” А.В. Луначарский[263], – Сначала газеты отрицали этот слух, потом приписали его непростительному чудачеству Дункан, затем начали клеветать, стараясь доказать, что Дункан не нужна больше Европе и Америке, и что в Россию ее гонит растущее равнодушие к ней публики.

Айседора Дункан со своим мужем Сергеем Есениным в Штатах. 1922 г. Танцовщица погибла в Ницце, удушившись собственным шарфом, попавшим в ось колеса автомобиля, на котором она совершала прогулку. Перед этой трагической поездкой, словно предчувствуя роковой финал, она обронила:

Это, однако, сущий вздор, и писавшие сами знали об этом. Как раз перед своим решением выехать в Россию Дункан получила чрезвычайно выгодное предложение в Америку и Голландию, от которого, однако, со свойственной ей прямотой сразу отказалась. Леонид Борисович Красин рассказывал мне, что Дункан несколько боялась своего прощального концерта в Лондоне. Газеты уже подняли враждебный шум по поводу ее большевизма. Между тем на прощальный концерт собралось видимо-невидимо народа. Дункан была устроена огромная овация, которая косвенно относилась к России и явилась шумным одобрением публикой ее мужественного жеста».

Кстати, о судьбе: но раз уж собираешься отправиться в место, которое вся Европа называет не иначе как «преисподняя», и воспоминания Кшесинской, которые мы многократно в этой книге цитировали, тому подтверждение, не худо бы узнать, «что день грядущий нам готовит?» И вот Айседора и Ирма идут к самой известной и дорогой лондонской гадалке, дабы та разложила карты, поворожила над свечой или прочитала свежие новости, начертанные при рождении ангелами на ладони.

– Вы отправляетесь в путешествие, – скрипит голос старой цыганки, дрожит пламя свечи, по стенам бессовестно бродят неизвестно чьи тени.

– Да. Отправлюсь, – кивает Айседора. – Начало ей нравится.

– Вас ждут странные переживания, неприятности. Вы выйдете замуж…

– Замуж?! – давясь смехом, Айседора покидает гадальный салон. Какой еще брак? Да она всю жизнь говорит, что если женщина, прочитав брачный контракт, все же выходит замуж, значит, так ей и надо.

– Увидите, – доносится до нее равнодушный голос. – Недолго ждать, скоро все сами и увидите.

Айседора и Ирма садятся на пароход и едут по Темзе из Лондона в Ревель, далее поездом до Москвы.

Прибыв в Москву в феврале 1921 года, Айседора устраивает свою первую пресс-конференцию, на которой заявляет: «Нас сильно пугали. В Париже ко мне пришли бывший русский посол Маклаков и Чайковский, однофамилец гениального русского композитора. Так вот, оба они, а этот Чайковский даже встал передо мной на колени, оба умоляли меня не ехать в Россию, так как я и Ирма на границе будем изнасилованы, а если нам и удастся доехать, то нам придется есть суп, в котором плавают отрубленные человеческие пальцы».