Ночь огня - Решад Нури Гюнтекин

Мать сердилась на его намеки, так как не считала, что суетится понапрасну. Когда же она увидела, что брат заснул и даже похрапывает, так и вовсе пришла в ужас. Глядя на нее, можно было прийти к выводу, что сон увеличивает опасность.

— Ох, сынок, сынок... Булочник, а не военный... Он что, и на войне так же спал? — восклицала мать, обращаясь ко мне.

В самом деле, брат в своем белом батистовом энтари, со сложенным вчетверо полотенцем на голове вполне соответствовал маминому определению.

Никогда я так остро не чувствовал, как сильно мама изменилась в старости. Прежде она была очень тихим, вечно опечаленным существом. А сейчас я брал ее на руки вместе с одеялом, словно озорного ребенка, целовал и смеялся.

Мать то и дело толкала брата в бок, чтобы спросить:

— Проснись, сынок... Разве ты не боишься?

Усталость, накопленная за день, насыщенный непонятно какими событиями, и послеобеденная сонливость никак не давали ему проснуться.

— Мамочка, разве можно такого не бояться? Разумеется, я боюсь, — отвечал брат и вновь погружался в сон.

Поначалу от волнения мама не замечала ничего вокруг, однако через некоторое время обнаружила, что Афифе среди нас нет, и вновь подняла крик:

— Куда делась эта женхцина? Если с ней что-нибудь случится, что мы будем делать? Да хранит ее Аллах... Дети, разве вам не жаль ее?

Она угрожала отправиться на поиски Афифе, если мы не примем меры. Я встал с места:

— Мама, я найду ее. А заодно принесу сигареты.

Пока я поднимался по лестнице, ведущей из подвала в дом, вслед мне неслось:

— Теперь и ты пропадешь, вы все меня в гроб сведете!

Афифе нигде не было. Я несколько раз позвал ее, стоя посреди прихожей. Никакого ответа. Из распахнутого окна открывался вид на море.

Ночная темнота окутывала все вокруг. Время от времени около Сарайбурну и где-то еще вспыхивали молнии снарядов, рвущих воздух, а затем все гасло. В какой-то момент я поднял голову. На резном балконе чердака мелькнула тень, и я узнал силуэт

Мои домочадцы впали в ужас не от осознания истинной опасности, а оттого, что ситуация была им совершенно незнакома. Пока они всей честной компанией бежали в подвал, охваченные паникой, молодая женщина поднялась на чердак и без страха вышла на балкон. Что бы это могло значить? Ведь Афифе никогда не любила показного бесстрашия, не стремилась бросить вызов опасности и не гналась за романтическими сенсациями.

Чем-то жест бедняжки напомнил мне собственные попытки понарошку совершить самоубийство, когда я забавлялся с игрушечным револьвером, зная, что он никогда не выстрелит. Безнадежность, охватившая дом в этот последний вечер, заставила ее искать смерти. И теперь она испытывала горькое наслаждение, пренебрегая укрытием и вверяя себя воле судьбы в ночь, когда в воздухе носились шальные осколки. Если человек пребывает в таком расположении духа, его лучше не трогать. Более того, мне не хотелось, чтобы она в подобном состоянии почувствовала мое присутствие, поэтому я повернул назад. Но у самой лестницы я передумал и подошел к стеклянной двери, за которой скрывались ступени другой лестницы, ведущей наверх.

Как ни странно, в эту ночь я впервые попал на чердак. Столько лет я гостил в этом доме и ни разу не испытывал потребности подняться сюда. Поскольку наверху все ставни были закрыты, на лестнице царила кромешная темнота. Спичек у меня не было, приходилось ощупывать стены и перила. Наконец я добрался до верха и пошел на свет, который лился из-под двери.

Через несколько шагов мои колени воткнулись во что-то мягкое, вроде ковра или перины, и я чуть не растянулся на полу. За дверью обнаружился узкий коридор, ведущий на террасу, где стояла Афифе.

Хотя звуки орудий стихли, а залпы стали намного реже, она, видимо, настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как я подошел к открытой двери.

Балкон был шире, чем иная гостиная в современной квартире. Она стояла на его дальнем краю, там, где сходились поручни перил, засунув руки под мышки. Такую позу Афифе принимала всегда, стоило ей задуматься и уйти в себя.

Чувствуя, что мое внезапное появление напугает ее больше, чем звуки падающих снарядов, я окликнул женщину издалека. Она, ничуть не удивившись, обернулась.

Прогнившая, полуразрушенная кровля, некогда оцинкованная, странно потрескивала под ногами.

Афифе указала на перила:

— Не подходите близко и не трогайте, они рассыпаются на глазах.

Мне не хотелось, чтобы мое поведение было истолковано превратно, поэтому я ответил:

— Мама волнуется, Афифе-ханым. Она ждет вас в подвале, подняла страшный шум. Я пришел за вами.

Она не ответила, а только улыбнулась.

— Как вы не боитесь здесь находиться... Ведь это совсем не безопасное место. Сюда вполне может залететь шальной осколок.

Она снова улыбнулась:

— Может быть, Мурат-бей...

— Ну как? Вам удалось увидеть эти бомбардировщики?

— Был какой-то звук, но я не уверена...

— Вероятно, опасность миновала... Они, скорее всего, уже далеко и...

Мне не удалось закончить.

В ушах загрохотало так, как будто снаряд взорвался прямо под боком. За первым взрывом последовало еще несколько. Удар был настолько сильным, что затряслась крыша над нашими головами, а на оцинкованную кровлю что-то посыпалось.

— Не бойтесь, — сказал я. — Брат говорил, что неподалеку будут сброшены бомбы. Наверное, это они... Впрочем, давайте спустимся вниз, а то мама совсем разбушуется из-за моего исчезновения.

— Как хотите, — ответила Афифе, входя в дом. Я шел за ней следом, а рокот снарядов все усиливался...

— Настоящая ночь огня, Афифе-ханым, — заметил я.

Она резко обернулась:

— Вы правы. Это ночь огня.

Вновь отвернувшись, она зашагала дальше, к лестнице, но через пару шагов ее ноги запутались в ковре или перине, на которую я налетел по пути наверх. Афифе споткнулась и чуть не упала. К счастью, расстояние между нами было ничтожным, поэтому я успел подхватить ее под руки. Вот только теперь уже мы оба потеряли равновесие и упали на преграду.

Я сразу же вскочил:

— Надеюсь, все в порядке, Афифе-ханым? — Я не мог удержаться от смеха.

Но она не ответила и даже не пошевелилась.

— Что с вами? — спросил я.

Вновь никакого ответа.

— Надеюсь, вы не ушиблись?

Я нагнулся, чтобы задать последний вопрос, и внезапно почувствовал ее руки в своих ладонях. Они пылали огнем, а я не мог заставить себя отпустить ее. Медленно опускаясь рядом, я чувствовал, как мы касаемся друг друга плечами. Вскоре я осознал, что она прижалась щекой к моей щеке и теперь лежит в моих объятиях. Горячие пальцы Женщины подрагивали в моих руках.