Нерон - Конн Иггульден

мертвецами, которые в темноте могли сойти за тени живых людей, малоприятно. Итал почувствовал, что у него начинают подрагивать руки. Он схватил кресало с кремнем и, как ему показалось, целую вечность высекал искру, пока не появился крошечный язычок пламени.

Боги! Воистину без света нет жизни!

Итал поднес добытое пламя к паре фитилей и к стоявшей на полке чаше с маслом. Сразу вернулись жизнь и надежда, а все страхи ушли. Теперь у него появилась возможность разглядеть лица мертвецов. Как и клинки, они были вымазаны в смешанной со старым ламповым маслом сажей. Это позволяло оставаться ночью невидимыми, и он ненавидел их за страх, который они в нем пробудили. Этот страх превратил его в не знающего жалости варвара.

Теперь Итал мог разглядеть и свои собственные раны. Длинные, неглубокие и неровные порезы тянулись по обеим рукам. Итал, разминая пальцы, пожал плечами – были времена, когда он не обращал внимания на подобные царапины.

Эти три наемника были агрессивны и при этом отлично обучены, но они потерпели поражение, и другого шанса у них не будет. Он привлечет преторианцев или обучит новых стражников, которые будут еженощно охранять поместье. Он готов был спустить кожу с того, кто посмел подвергнуть опасности жизнь Агриппины и Луция…

– Итал?

Это была Агриппина.

Он встал. Боги. Как же он хотел заключить ее в объятия! Она казалась такой уязвимой в своем подхваченном поясом ночном платье. И какое же счастье видеть ее рядом целой и невредимой!

Глядя на нее, Итал поверил, что теперь все будет хорошо.

– Луций в безопасности? – спросил он.

Это было единственное, что имело значение.

Агриппина кивнула, и тогда Итал шагнул к ней, чтобы обнять… А она уперлась ладонью ему в грудь, заставив остановиться. Теперь, когда он зажег лампы, стало светло, и он увидел, что ее трясет от злости. Агриппина смотрела на него так, будто он был одним из тех, кто среди ночи вторгся в ее дом.

Итал растерянно заморгал. И в этот момент на него навалилась усталость и начали болеть резаные раны. Все, чего он хотел, – сесть, перекусить и лечь спать. А его жена уставилась на него, как на заклятого врага, и он не мог понять, в чем перед ней провинился и что сделал не так.

19

Агриппину трясло, глаза ее стали огромными. Итал хотел обнять ее, притянуть к себе, почувствовать, как выгибается под рукой ее спина. Но она удерживала его прохладной ладонью. У нее всегда были холодные пальцы.

– Луций в безопасности? – снова спросил Итал.

– С ним все хорошо. Пинал труп первого наемника, еле оттащила.

– Тогда что не так? Ты не пострадала?

Для Итала все выглядело так, будто они прошли через шторм без серьезных потерь. Он никак не мог понять, чем вызван гнев Агриппины.

– Я? Я не пострадала. Они приходили за Луцием.

– Что? Откуда ты знаешь?

– Он сам рассказал, что проснулся и увидел их. Они были в его комнате.

Итал похолодел и нервно сглотнул.

– Как… Ты уверена, что они ему ничего не сделали?

– Уверена. А это я нашла на его кровати.

Она подняла ближе к свету какую-то блестящую кожаную ленту. Лента извивалась, и было в этом что-то зловещее. Итал чуть не отпрянул. Но он был преторианцем и потому, вместо того чтобы отступить, наклонился ближе – рассмотреть, что это за лента.

– Змеиная кожа, – понял он. – Большая была.

– Луций сказал, что те двое перешептывались об огромной змее, но, к счастью, это была только ее кожа. – Агриппина передернула плечами. – Нет, Итал, я там все осмотрела, никакой змеи в комнате нет. Она сбросила кожу и уползла в сад. Думаю, это спасло жизнь Луцию.

Итал, как завороженный, протянул руку и погладил змеиную кожу. На ощупь она была похожа на сухой папирус. От его прикосновения на коже осталось похожее на глаз кровавое пятнышко.

– Ты ранен, – заметила Агриппина.

Она сказала это будничным тоном, каким могла бы сообщить, что собирается поехать на рынок. Итал предположил, что это противоестественное спокойствие было реакцией на страх, который она испытала из-за вторжения наемников в ее дом.

– Ерунда, ничего серьезного. Попрошу конюха наложить швы, и еще надо будет промыть все красным вином. Клинки у них были черные от сажи.

Агриппина, услышав это, встрепенулась и, не сказав ни слова, подняла с пола меч убитого наемника. Осмотрела, даже понюхала клинок.

– Мог быть отравлен, – сказала она, но потом покачала головой. – Нет, здесь только масло и сажа. Твои раны заживут.

В ее голосе не было и капли сочувствия. А он ожидал, что жена в слезах будет благодарить за то, что он спас жизнь ей и ее сыну. Прижмется к нему всем телом, начнет целовать горячими губами и шептать, как она признательна и какой у нее храбрый муж. Но вместо этого она продолжала сердиться, как будто он что-то сделал не так.

– Ты злишься на меня? Чем ты недовольна? – прямо спросил Итал.

Агриппина выдержала паузу – такую длинную, что могло показаться, она не собирается отвечать, – а потом заявила:

– Действительно, из-за чего я могу быть недовольна? Из-за того, что ты командовал в моем доме? Из-за того, что все мои слуги забегали, выполняя твои приказы, как будто я им больше не хозяйка? Да, Итал, действительно, из-за чего мне злиться?

– Я спас тебя… и Луция, – возразил Итал.

Необходимость произнести это вслух показалась ему унизительной.

– Луция спас страх перед огромной змеей, – чеканя слова, сказала Агриппина. – Суеверия простолюдинов его спасли. А все слуги были здесь, защищали меня. Ты не имел права отдавать им приказы. Не так и не здесь.

Итал почувствовал, как в нем начинает закипать гнев.

– Я твой муж, – сказал он, глядя Агриппине в глаза. – Это дает мне все права. И я буду отцом Луцию, позволишь ты мне его усыновить или нет. Я несу за него такую же ответственность, как и ты.

– Ты мне не был нужен, – сказала Агриппина.

Итал подумал, что она швырнет в него змеиную кожу, но она не стала этого делать. Переброшенная через руку кожа почти доставала до пола и покачивалась в такт дыхания Агриппины. Да, змея действительно была огромная. Итала даже передернуло, когда он представил, что она забралась в кровать Луция. И он вспомнил миф о том, как Геркулес младенцем придушил змей в своей колыбели.

Кожа начала переливаться. Взошло солнце, и гнев Агриппины вдруг словно испарился, его сменила усталость. Она огляделась по сторонам, увидела сломанные столики и свисавшую со