Белый царь - Иван Грозный. Книга 1 - Александр Тамоников

– Слава Богу, хворь отступила. Знахарка помогла, совсем молодая, но шибко сведущая в своем деле.

– Ну и слава Богу! Что-то боязно мне, Дмитрий.

– Так нельзя, государь. Соберись!.. Тебе следует вести себя по чину, с достоинством принять титул. Бояре, народ должны увидеть в тебе уверенного в своих силах государя, истинного царя, а не растерянного юношу. От этого многое зависит. Отбрось сомнения. Ты принял правильное решение. На том и стой, да построже. Я буду рядом и в храме, и потом, в процессии буду. Коли что, взгляни на меня, подбодрю.

Иван улыбнулся.

– Ничего, справлюсь.

Тем временем в храм пришел митрополит, с ним весь клир. Они прошли в алтарь, там облачились в святительские одежды и стали ждать переноса в собор царских регалий: шапки Мономаха, животворящего креста, святой бармы и золотой цепи.

Дмитрий подошел к окну.

– Начинается, государь. Бояре торжественно несут в храм царские регалии. В дверях их ждет митрополит Макарий. Вельможи собираются. Скоро и тебе в храм идти.

Великий князь поднялся из кресла, расправил плечи и повторил:

– Ничего, справлюсь.

В палаты вошел молодой человек в монашеском одеянии, опустился на колено и сказал:

– Государь, святейший митрополит Макарий просит известить тебя, что все готово.

– Ты сам кто будешь?

– Иван. Дьякон.

– Почему митрополит тебя послал?

– Я при владыке в писцах состою. Не знаю, почему он меня выбрал.

– Хорошо, ступай. Передай, иду.

Дьякон поклонился и покинул палаты.

Великий князь взглянул на Ургина.

– Пора, князь.

– Ступай с Богом, государь. Я за тобой.

Иван, сопровождаемый многочисленными придворными, под колокольный звон кремлевских храмов вышел из дворца. Дмитрий старался держаться как можно ближе к великому князю. Парадные одежды Ивана ослепительно блистали золотом и самоцветами.

Процессия медленно двинулась к Успенскому собору. Народ, собравшийся на площади, с любопытством смотрел на происходящее.

В храме великий князь и митрополит взошли на помост и сели на свои места. Духовенство расположилось на скамьях. Бояре и придворные чины остались стоять.

Государь выждал, пока говор уляжется, поднялся и обратился к митрополиту Макарию, который тоже встал, c просьбой благословить на царство. Митрополит выслушал Ивана и сказал ответную речь, в которой признал права великого князя на престол.

Иван встал на колени. Митрополит возложил животворящий крест на его обнаженную голову и произнес молитву.

После нее он взял с золотого блюда бармы – драгоценное оплечье, украшенное религиозной символикой, возложил их на Ивана и произнес:

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Макарию поднесли царский венец – шапку Мономаха.

Он трижды перекрестил им Ивана, потом возложил венец на его голову и повторил:

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Иван поднялся с колен.

Митрополит перекрестил его и сказал:

– О боговенчанный царь, князь великий Иван Васильевич, всея Руси самодержец! Прими от Бога хоругви великого царства Русского, блюди и храни его! Божьей милостью радуйся, о боговенчанный царь, князь великий Иван Васильевич, всея Руси самодержец.

В храме запели многие лета. Митрополит поклонился государю.

Боговенчанный царь обернулся к боярам. Те тут же опустились на колени, истово крестясь под пение церковного хора.

В завершение церемонии государя подвели к царским вратам. Митрополит совершил над ним обряд миропомазания.

С этого момента царь становился помазанником Божьим.

Из Успенского собора государь в полном царском облачении вышел на площадь. По пути бояре по старинному русскому обычаю осыпали его золотыми монетами.

Народ, собравшийся на площади в огромном количестве, встретил появление боговенчанного царя таким гулом, что не слышно стало колокольного звона. После чего люди упали на колени, выказывая этим свое полное повиновение помазаннику Божьему.

Иван стоял и смотрел на тысячи людей, приветствовавших его земным поклоном. Они делали это не по команде вельмож или стражи, но по своему желанию. Только тогда шестнадцатилетний Иван Васильевич в полной мере осознал все могущество царской власти, а с ним и колоссальную ответственность пред теми, кто стоял на коленях, пред всем православным народом.

Он невольно сам поклонился людям, хотя и не должен был этого делать. Народ вновь возрадовался. Простым людям кланялся сам царь. Площадь опять огласилась неописуемым шумом восторга.

Самодержец прошел в Архангельский собор, чтобы поклониться могилам своих предков. На этом пути бояре тоже осыпали его золотом. Оттуда Иван направился в домовую церковь – Благовещенский собор. Потом он вернулся во дворец.

В это время народ, собравшийся на площади, бросился в Успенский собор. Каждый желал взять себе на память об этом поистине знаменательном событии кусок ткани на счастье.

Одним из первых у помоста оказался Григорий Тимофеев. Он схватил с подножия трона изрядный кусок бархата, но на него тут же налетели посадские мужики. Григорий, обладавший недюжинной силой, отбил нападение, однако какой-то прыткий мальчуган лет десяти выхватил-таки у него из рук кусок бархата.

Григорий воскликнул:

– Ух ты, ловкач! Погоди, вороватая твоя душа, отыщу, розгами угощу.

Молчун, оказавшийся рядом и отпихивавший от себя мужиков плечами, спросил:

– Чего ругаешься, Гриша?

– Да как тут не ругаться, Андрюша? Из-под носа трофей увели. И кто? Малец лет десяти, но шустрый до невозможности.

– Так это же сын Ивана Бурлака. Я видел его и еще подумал, чего это он возле тебя вьется.

– Бурлака? Чего это у Ивана сын такой вороватый?

– Хитрый он, Гриша, а воровством не промышляет. Ты погляди, что вокруг-то деется! Всяк норовит что-нибудь да унести отсюда. Добро еще, что без драки обходится. Так что не серчай на Мишку, сына Бурлака. Ты бы на его месте да в эти года поступил бы точно так же.

– Ладно. Хоть свой, не обидно. А что, все наши здесь?

– Не знаю. Видел Карпа Смуглова, Афанасия Дубину, Васька Угрюмого, больше вроде никого.

– А кто службу несет?

Молчун улыбнулся.

– Все и несем. Хотя какая сейчас служба? В Грановитой палате столы накрывают для праздничного обеда. Вельможи до ночи гулять будут. Их, что ли, охранять?

– Государя! Или не в том наш долг?

– В том. – Молчун согласно кивнул. – Тогда командуй, начальник.