Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

что допросят их, а не упекут за решетку на неопределенный срок. Весь мир перевернулся в одночасье. Девочки со мной в безопасности, о них хорошо заботятся, и я считаю, что поступила правильно.

Франклин затянулся сигаретой и выпустил из носа дым.

— Меня-то, на самом деле, интересует вот что: Вагнеры будут выдвигать обвинение в похищении детей? И если нет, с кем они хотели бы их оставить?

Ингрид и Фред ответили одновременно:

— С миссис Хичкок, — сказала первая.

— С мистером Лондоном, — ответил Фред.

Лана решила стоять на своем.

— Не знаю, рассказали ли вам об этом, но Коко вчера убежала, узнав, что мистер Лондон приехал их забрать. Сейчас они с Мари в безопасности, но разве это не яркое свидетельство того, как на самом деле обстоят дела? Девочкам хорошо со мной, а переезд сейчас станет большим потрясением для их психики. С нами Юнга, даже утки, есть у нас и лошади.

— Коко обожает лошадей, — пробормотала Ингрид.

Но Фред все еще сомневался.

— А если начнется вторжение, миссис Хичкок? Вы готовы биться с японскими солдатами, чтобы уберечь моих девочек?

— Мой отец построил убежище на вулкане, в глуши. У нас есть бомбоубежище, ружья и все необходимое. Не говоря об усилении войск, которые со дня на день должны прибыть сюда, в лагерь, а это буквально в километре от нашего дома.

— Не стоит доверять женщине с оружием в руках, — нервно процедил Фред.

— В соревновании по стрельбе мистер Лондон меня не победит, поверьте! — отвечала Лана.

На самом деле она ни разу в жизни не держала в руках оружие.

Тут Ингрид удивила Лану, вмешавшись в разговор:

— Я настаиваю. Девочки не должны уехать с Дачем. Сейчас им больше нужна женщина рядом, а не мужчина, и если Дач им не нравится, к чему их заставлять?

Лане хотелось потянуться и обнять Ингрид. Боль разлуки с детьми, должно быть, была сокрушительной для этой женщины, как и незнание, где они и все ли с ними в порядке.

Уильямсу, кажется, было все равно, кому достанутся девочки; ему просто хотелось поскорее закрыть дело.

— Вагнерам придется подписать новые документы об опеке.

Лана заметила, что он обращался к ним в третьем лице, словно их рядом не было. «Имейте совесть», — хотелось сказать ей.

Руки Ингрид на столе дрожали.

— Я беспокоюсь за Коко. Как все происходящее на нее влияет? Мы можем увидеться с детьми?

— В лагере посещения запрещены.

От такой несправедливости Лана закипела:

— Странно, почему вы все называете это место лагерем? Называйте вещи своими именами — это тюрьма. Военная тюрьма Килауэа. Так не останется недомолвок, — сказала она и сложила руки на груди.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как падает пепел с сигареты. Секунду все молчали, а затем Уильямс и Франклин заговорили одновременно:

— Это не тюрьма, а камеры предварительного заключения.

— Здесь ждут суда, и к арестантам относятся гуманно.

— Мы делаем все необходимое для обеспечения безопасности страны.

— В войну действуют другие законы.

— Они могут хотя бы написать детям письмо? Это же не запрещено? — обратилась Лана к Уильямсу.

— Как правило, нацистам не делают поблажек, но поскольку речь о детях, я сделаю исключение. Напишите короткое письмо, и не пишите на немецком.

У Уильямса слипались веки, и у Ланы возникло ощущение, что ему хочется поскорее покончить с этим делом. Он оторвал половину бланка и протянул Ингрид. Рука у той дрожала, как у девяностолетней старухи.

Уильямс достал стопку документов на подпись. Забрал у Ингрид записку, прочитал ее и отдал Лане. Лана же, не в силах себя остановить, потянулась и взяла Ингрид за руку. Ее рука была холодной, как снег.

— С вами хорошо обращаются?

Она сжала ее руку, и Ингрид ответила тем же.

— Я попрошу детей писать вам письма и буду приносить их сюда. Можно же передавать письма? — спросила Лана Уильямса.

— Если они на английском, можно. Все письма подвергаются цензуре.

— Это не проблема, ведь речь о письмах девочек восьми и тринадцати лет.

Охранники увели Вагнеров, и Уильямс проводил Лану к скамейке, где она сидела вчера. Теперь на ней сидел Дач Лондон. Увидев их, он встал.

— Ну что? — спросил он.

Уильямса, кажется, все это уже порядком раздражало.

— Девочки останутся с миссис Хичкок. Вы зря потратили наше время. Возвращайтесь в Хило, мистер Лондон.

Дач оскорбился:

— У меня есть долг, мистер Уильямс! Я думал, вы меня поймете.

— Дело закрыто, — отрезал Уильямс.

Дач несколько раз раскрыл и закрыл рот, потом повернулся и приготовился уходить, но прежде Лана очаровательно ему улыбнулась.

— Прощайте, мистер Лондон, — сказала она.

Уильямс пошел провожать Дача, велев Лане ждать на скамейке. Лане хотелось никогда больше не встречаться с мистером Лондоном, но она волновалась, как он поступит с недвижимостью Вагнеров и их магазином. Она не сомневалась, что он принадлежал к тому типу людей, кто наживается на чужом несчастье.

Ночью непогода утихла, хотя по небу до сих пор плыли дождевые облака. В коридоре хлопнула дверь, послышались голоса, а следом — клацанье собачьих когтей по половицам.

— Тетя Лана! — воскликнула Коко, увидев Лану, бросилась к ней по коридору и прижалась к ней своим маленьким тельцем. Она крепко обняла ее. Волосы Коко пахли сигаретным дымом и мокрой собакой. Лана встала и притянула к себе Мари и Юнгу.

— Пойдем. Мы уходим, — сказала она.

* * *

Никогда еще Лана так не радовалась возвращению домой. Меньше чем за две недели Хале Ману из убежища в глуши превратился для нее в настоящий дом. Война исказила ее восприятие времени. Приехав, они сразу бросились к двери в тайную комнату.

Лана открыла дверь и крикнула в погреб:

— Можно выходить!

Бенджи и Моти вскоре вышли наружу, щурясь от яркого света.

— Долгий это был день. Но Бенджи ночью вышел, принес нам воды, ягод и меда. Мой мальчик не пропадет, — сказал Моти.

Лана рассказала обо всем, что с ней случилось.

— Просто возмутительно, что они оставили Дача Лондона здесь ночевать! Надо постирать постельное белье.

— Судя по всему, он вырубился на полу перед камином, и Франклин просто не смог его добудиться, — сказал Моти.

— А вы откуда знаете? — спросила Лана.

— Подслушивали через дверь.

Коко подтвердила:

— Когда я вернулась за Юнгой, он крепко спал. И хрюкал во сне, как семейство диких кабанов, выкапывающих корешки.

Бенджи развел огнь в камине, и все собрались за столом с чашками горячего отвара листьев мамаки[51] и чая с медом.

Лана достала из кармана письмо.

— Письмо от вашей мамы. Она велела передать вам,