Юрий Долгорукий. Мифический князь - Наталья Павлищева

Много еще воды унесет Днепр, много дней и ночей пройдет, пока Юрий Долгорукий сможет снова вот так встать на горе, чтобы смотреть вдаль.

Через год Изяславу при поддержке половины Европы, с которой князь был в родственных отношениях, удастся изгнать Долгорукого из Киева. Вот тогда не успевшие бежать бояре действительно попадут под замок и будут платить выкуп, но город это Долгорукому не вернет.

Вскоре умрет его старший сын Ростислав и наследником станет Андрей. А через два года Долгорукому придется и вовсе вернуться в свое Залесье, но мысли о Киеве он не оставит… Он поставит еще много городов в своей Земле, будет новый Переяславль на берегу Клещина озера, где такая вкусная рыбка, встанет Юрьев-Польский, Дмитров, названный в честь родившегося сына Всеволода (в крещении Дмитрия), укрепится бывшее Кучково, а теперь Москов…

Вырастут новые церкви: Святого Георгия во Владимире, Святых Бориса и Глеба в Кидекше, что близь Суздаля, Святого Спаса в Переяславле-Залесском, Святого Георгия в Юрьеве… И камень для строительства белокаменных соборов будут возить именно от Москова. И снова будут бессильно скрипеть зубами бояре, даже киевские, понимая, что уходит работный люд к суздальскому князю.

Везде с ним рядом будет сын Андрей, ставший сильным и мудрым князем. Но только в одном не по своей воле поддерживал отца Андрей – в борьбе за Киев. Его сердце принадлежало Залесской Руси.

И только когда в ноябре 1154 года умрет Изяслав Мстиславич, а на его место сядет его брат Ростислав Мстиславич, Юрий снова начнет борьбу за Киев и в марте следующего года в третий раз въедет в Киев как Великий князь, но такой встречи, как в первый раз, уже не будет. Для Киева он все же так и останется чужаком из Залесья, медвежьего угла Руси.

И снова рядом в Вышгороде будет Андрей, душой рвавшийся во Владимир на Клязьме.

Пять лет понадобилось Юрию Долгорукому, чтобы вернуться на киевский престол, но как за эти годы все изменилось, он стал Киеву чужим, и город ему – тоже.

И пусть горожане были рады Юрьевой щедрости, его нестяжательству, бояре-то вовсе не рады. Тот, кто сам в закрома да сундуки не тащит, и другим не даст, кому же такое понравится?

К вечеру из Вышгорода нежданно приехал Андрей.

– Что случилось, с княгиней, с детками?

– Нет, все хорошо. Поговорить надобно, отец.

– Пойдем, посидим, подумаем.

– Нет, пойдем на берег, там лучше думается.

И хотя на осеннем небе вот-вот покажутся звездочки, князь согласно кивнул, Андрей просто так ничего не делает, если приехал говорить, значит, есть о чем. А на берегу потому, что и стенам в княжьем тереме не доверяет, осторожен.

– Отец, поехали обратно в Суздаль?

– Что ты?

Разговор этот почти привычен, Андрей начинает его всякий раз, как только бывает возможность.

– К чему тебе Киев?

– Что говоришь-то! Я столько лет и сил потратил.

– Когда-то Шимонович тебе твердил, что не нужен Киев, лучше свою Суздальскую землю крепить, пока ты слушал, все добром было, а как за Киев с Изяславом сцепился, так и покоя не знаешь. Сидеть на престоле, зная, что все четыре ножки тайно и явно грызут сородичи, ждать напастей, заговоров, нужно ли?

– Киев моя отчина и дедина, я его заслужил.

– Убьют тебя здесь.

Юрий чуть помолчал, потом мрачно поинтересовался:

– Знаешь что?

– Нет, слышал, что бояр недовольных много.

– Бояр везде недовольных много, в Ростове вон сколько было, да видишь, выжил, – натянуто рассмеялся Долгорукий.

– Знаю я, кто тебя тут держит, мачеха проклятая! Ей Суздаль негоден, видишь ли, мал и далеко находится. Ей цареградские дворцы подавай. Погубит она тебя.

– Андрей, знаю, что Ольгу не любишь, только об одном прошу: если со мной что случится, братьев не обижай. Я сам был от второй жены, знаю, что такое быть последним.

Сын только мотнул головой, едва ли это было согласием. Юрий вздохнул:

– Вот то-то и оно, куда же я в Суздаль к тебе их привезу, пусть уж мы тут будем…

– Тогда я уеду!

– Куда?

– Во Владимир, куда же еще?

Князь долго молчал, потом вздохнул:

– Езжай.

Снова помолчали, потом Андрей тихо не то сказал, не то спросил:

– Из Вышгорода икону Божьей Матери, что Лукой писана, с собой заберу.

Князь невольно ахнул, это было почти святотатством:

– Кто ж тебе даст?!

– Сам тихо увезу, а там пусть догоняют. Суздальской земле тоже благодать нужна, не все Киеву.

Конечно, это справедливо, но Юрий понимал, что Андрею несдобровать, если пропажу обнаружат и попытаются вернуть.

– Не бойся, не попадусь. Тебе сказал, чтобы ты знал. Надеюсь, что не выдашь и дружину вслед не пошлешь.

Вот и все, вот и снова остался один… Андрей, самый разумный, иногда казалось, что это он старше, это он много прожил и все знает. Но теперь Андрей уедет и останется только ждать, пока и впрямь не убьют или не придет новый Изяслав, чтобы прогнать из Киева.

А Юрий вдруг понял, что он не просто устал, он смертельно устал. Столько лет гнался, добивался, воевал, а теперь вот сидит прочно и жить стало вроде незачем. От этой нелепой мысли стало смешно. Сын подивился:

– Чему?

Попытался объяснить, Андрей понял, кивнул:

– Потому и зову с собой, там дел непочатый край, там новое Великое княжество создавать надо, жить есть зачем.

– Андрей, придет время, не объявляй Суздаль Великим княжением, не разваливай Русь.

– Отец, ты то ли спишь, то ли нарочно глаза закрываешь. Нет единой Руси, и то, что ты сидишь в Киеве, не значит, что ты ее собрал. На части она распалась, соберется ли снова – бог весть. Но пока не собралась, надо свое княжество крепить, чтобы никто посягнуть не мог и никто моих сыновей и внуков оттуда не погнал.

Андрей не знал, что переживет своих сыновей, а править после него будут сыновья той самой ненавистной ему мачехи, которую он, правда, сначала выгонит вместе с маленькими братьями обратно в Константинополь. Младший из братьев Андрея, Всеволод, за большое число детей получит прозвище Всеволод Большое гнездо, а один из его сыновей, Ярослав, станет отцом Александра, будущего Невского.

Сын так и не смог убедить отца бросить Киев и вернуться в Суздальскую землю.

Прощались они тепло, но уже немного отстраненно, словно любящие друг друга, но чужие люди. Юрий смотрел вслед сыну, слушал топот копыт его коня и понимал, что больше они не увидятся.

Через день из Вышгорода пришло известие, что князь из города уехал вместе с семьей, куда не сказал, к тому же пропала икона Божьей Матери, написанная самим Лукой. Эта икона исцеляла больных, калечных и избавляла от заикания.