Судьба российских принцесс. От царевны Софьи до великой княжны Анастасии - Елена Первушина

* * *

Нельзя сказать, что этот человек родился для трона. Совсем наоборот. Плотного, коренастого мальчика в семье звали то «бычком», то «бульдожкой». Он был добродушным, но слыл за тугодума. Впрочем, никого это особенно не волновало: ведь есть старший брат — живой, смышленый и весьма способный Николай Александрович. Занимавшиеся с ним профессора восторженно отзывались о его уме и превосходном характере. Они считали, что государственная практика и жизненный опыт могут превратить Николая в гениального государя. Но Николай умер в юности, и наследником стал Александр. Великому князю очень тяжело дались эти перемены.

Друг Александра, князь В. П. Мещерский, рассказывает о том, как принял великий князь титул наследника: «В это лето назначено было торжественное принесение присяги новым наследником престола. Двор накануне дня присяги переехал в Елагин дворец. Впервые после императора Николая двор поселялся в Елагином дворце.

Вечером я посетил цесаревича в одном из флигелей возле дворца. Он предложил мне с ним пойти пешком гулять. Во время прогулки великий князь был невесел и неразговорчив. Понимая его душевное состояние, я воздерживался от того, что называется занимать собеседника. На берегу Невы мы присели на скамейку. Цесаревич сел и вздохнул.

Я обернулся к нему и спрашиваю: «Тяжело вам?»

— Ах, Владимир Петрович, — ответил мне цесаревич. — Я одно только знаю, что я ничего не знаю и не понимаю. И тяжело и жутко, а от судьбы не уйдешь.

— А унывать нечего: есть люди хорошие и честные, они вам помогут.

— Я и не думаю унывать. Это не в моей натуре. Я всегда на все глядел философом. Прожил я себе до 20-ти лет спокойным и беззаботным, и вдруг сваливается на плечи такая ноша. Вы говорите: люди, да, я знаю, есть и хорошие, и честные люди, но и немало дурных, а как разбираться, а как я со своим временем управлюсь? Строевая служба, придется командовать, учиться надо, читать надо, людей видеть надо, а где же на все это время?».

Александр получил «по наследству» не только статус цесаревича, но и невесту. Николай Александрович был помолвлен с детской принцессой Марией Дагмарой. «Хорошие я пережил минуты, — писал Николай родителям в Петербург, — и искренне благодарю Бога, что нашел то, чего так желал, о чем так долго мечтал — любить и быть любимому! Лишь бы по плечу пришлось счастье!» Но мы уже знаем, что этот брак так и не состоялся. Когда Николай умирал в Ницце, к нему приехали родители с братом — великим князем Александром Александровичем — и Дагмара с ее матерью. «В одну из последних минут он, взглянув на своего брата Александра Александровича, которого особенно любил, взял его руку, и потом, посмотрев на принцессу Дагмар, взял и ее руку и соединил с рукой Александра Александровича», — вспоминает Д. С. Арсеньев, воспитатель сыновей Александра II.

Принцесса датская Мария Дагмара (Мария Федоровна)

И вот всего через год, 14 сентября 1866 года, принцесса датская Мария Дагмара прибывает в Россию. Отношения между Данией и Россией считались обеими сторонами настолько важными, что было решено заключить брак между Дагмарой и Александром. Датская корона, со своей стороны, оказалась крайне заинтересована в этом браке, так как такой мощный союзник, как Россия, мог обезопасить ее от дальнейших территориальных притязаний Пруссии, уже захватившей в 1864 году пресловутое герцогство Голштинское и Шлезвиг. Россия же нуждалась в законном поводе поставить барьер прусской экспансии. Августейшую невесту встретили в Кронштадте император Александр вместе с супругой, новым наследником и остальными детьми. Затем на пароходе «Александрия» они отправились в Петергоф, где корабль встречали пушечным салютом. Местное купечество поднесло принцессе на серебряном блюде хлеб-соль. Потом гости уехали в Царское Село. Рассказывает князь Сергей Дмитриевич Шереметев: «Живо помню день приезда принцессы Дагмары. То был ясный сентябрьский день. Я был в строю Кавалергардского полка, расположенного у въезда в Большой Царскосельский дворец, ждали мы долго и нетерпеливо, ожидали видеть ту, чье имя облетело всю Россию. Вот наконец показалась четырехместная коляска прямо из Петергофа, все взоры устремились по одному направлению. Принцесса Дагмара приветливо кланялась во все стороны и на всех произвела чарующее впечатление.

Дни стояли ясные, солнечные, несмотря на сентябрь. Тютчев воспел «Дагмарину неделю», то была действительно радостная и светлая неделя. Видел я, как подъехала коляска ко дворцу, воображение дополняло встречу, и слышался церковный привет: «Благословен грядый во имя Господне!» Вслед за тем начался ряд празднеств: балы, иллюминации, фейерверки. Они, конечно, были тягостью для цесаревича. Я был на одном бале и видел, как цесаревич стоял во время кадрили около своей невесты, но это продолжалось недолго. Он решительно заявил, что танцевать не намерен, и слово это сдержал к немалому смущению придворных и семьи. Вообще, в роли жениха цесаревич, по-видимому, был невозможен, по крайней мере, до меня доходили отзывы пюристов, находивших его поведение крайне неудобным. Он показывался в публике по обязанности, у него было отвращение ко всяким иллюминациям и фейерверкам, ко всему показному и деланному. Он, не стесняясь, делал по-своему и вызывал нетерпеливое неудовольствие родителей. В публике стали еще более жалеть невесту, лишившуюся изящного и даровитого жениха и вынужденную без любви перейти к другому — человеку грубому, неотесанному, плохо говорившему по-французски…».

* * *

Вряд ли Дагмара была искренне счастлива в эти дни. И на сердце цесаревича было тяжело.

Он страстно любил одну из фрейлин — княжну Мещерскую, хотел даже отказаться от титула, чтобы остаться с нею. Шереметев вспоминает: «В то время в полном расцвете красоты и молодости явилась на петербургском горизонте княжна Мария Элимовна Мещерская… девушка еще очень молодая, с красивыми грустными глазами и необыкновенно правильным профилем… Когда и как перешла княжна Мещерская во дворец, фрейлиною к императрице Марии Александровне не знаю… Он (Александр Александрович. — Е. Я), казалось, все более и более привязывался к ней и сам, быть может, того не замечая, просто-напросто влюбился в нее… Возвышенная и чистая любовь все сильнее захватывала его, и чем сильнее она росла, тем сознательнее относился молодой великий князь к ожидаемым последствиям такого глубокого увлечения. Оно созрело и получило характер зрело обдуманной бесповоротной решимости променять бренное земное величие на чистое счастие семейной жизни. Когда спохватились, насколько все это принимало серьезный характер, стали всматриваться и наконец решили положить всему этому предел. Но здесь наткнулись на неожиданные препятствия, несколько раскрывшие характер великого князя… Я не буду говорить о последующей драме, закончившейся удалением княжны Мещерской за границу, где ее против воли выдали замуж за Демидова Сан-Донато. Но мне пришлось быть случайным свидетелем последнего вечера, проведенного ею в России. После обеда у полкового командира князя В. И. Барятинского в Царском Селе мне предложено было ехать с ним на музыку в Павловск. В четырехместной коляске сидели князь Барятинский и княжна Мещерская. Я сидел насупротив. Князь был молчалив и мрачен. Разговора почти не было. Княжна сидела темнее ночи. Я видел, как с трудом она удерживалась от слез. Не зная настоящей причины, я недоумевал и только потом узнал я об отъезде княжны за границу на следующий за тем день».