Мои шифоновые окопы. Мемуары легенды - Андре Леон Телли

Карл был мне словно брат на протяжении сорока лет. А затем за пять лет до своей смерти он вычеркнул меня из своей жизни. Его уход стал для меня огромной потерей, о которой я не могу не думать, но я предпочитаю помнить наши лучшие времена, а не разлад последних лет. Для меня всегда будет драгоценным воспоминанием, как мы в полночь гуляли по лесу за замком в Бретани с Карлом, Патриком Уркадом и Жаком де Баше, держа в руках огромные факелы из веток и палок, освещавшие тропинки, по которым мы пробирались. Это было похоже на сказку с самым настоящим замком.

В безмятежные дни моей юности мы вдвоем с Карлом ехали на машине через Шварцвальд в отель, где он запускал косметический продукт. Мягко падающий снег ложился на шоссе. Лес был прекрасен. Карл светился от счастья, и это видно на сделанной кем-то фотографии: я на ней в красивом черном пальто из каракульчи, которое он сшил для меня, замшевых перчатках и тирольской шляпе с кисточкой из барсучьего меха.

Теперь, когда его нет, я понимаю, что каждый миг с Карлом был потрясающим уроком. Живым диалогом между Сократом высокой моды и его лучшим учеником. После его смерти я пришел к выводу, что наши отношения были такими же блестящими, гладкими и редкими, как жемчужина Перегрина. В моей жизни не было другого человека, который дал бы мне так много и столь многим со мной поделился.

Было большим облегчением узнать от Аманды Харлек и Анны Винтур, что каждый раз при встрече он спрашивал обо мне и интересовался моими делами уже после того, как мы с ним перестали общаться. Воистину он мог быть смертоносным, как черная мамба. Но теперь я уверен, что был ему небезразличен даже после нашей размолвки. Я любил его, и он отвечал мне взаимностью.

В день смерти Карла Наоми Кэмпбелл позвонила мне из далекой африканской глубинки. Она знала, насколько мы были близки с Карлом и что мне нужен друг, на которого можно опереться. Наоми присутствует в моей жизни далеко не каждый день. Она пропадает неделями и месяцами. Но она рядом, когда нужен друг, без всякого предлога.

В последнее время жизнь Наоми сосредоточена вокруг Африки. Она ведет активную деятельность по всему континенту, привлекая внимание к бизнес-потенциалу африканских модельеров. В тот день, когда Наоми мне позвонила, она предложила поехать с ней в Лагос, Нигерия, где ее ждали на Arise, нигерийской Неделе моды.

Каждый чернокожий мечтает и стремится увидеть Африку в какой-то момент, прежде чем он умрет. Но в мои семьдесят, при таком большом избыточном весе и слабом здоровье, мне это казалось неподъемной задачей. Только одному человеку на всей Земле было под силу уговорить меня, и это была Наоми Кэмпбелл. Я согласился, и она сказала, что скоро свяжется со мной, чтобы уточнить детали.

Несколько недель спустя я находился на десятом ежегодном саммите Тины Браун «Женщины мира» (Women in The World) в Линкольн-центре, чтобы послушать в последний день мероприятия диалог Тины и Анны Винтур (Анна и Тина на какое-то время отдалились друг от друга, но теперь дружат снова).

У меня зазвонил телефон. Я знал, что своим разговором по телефону буду мешать сидящим вокруг меня людям, но это была Наоми. А звонок от Наоми Кэмпбелл просто так не сбрасывают.

«Ты едешь со мной в Африку?» – спросила она.

«Да, Наоми, но я вынужден прервать разговор, так как я на саммите Тины Браун. И мне сейчас не следует говорить по мобильному!» Люди бросали на меня взгляды.

«Позвони моему агенту, он все организует».

На этом я отключился. Ближе к концу саммита выступала бывший госсекретарь Хиллари Клинтон, и мой телефон зазвонил снова. Наоми.

«Мы уезжаем в понедельник», – констатировала она.

«Что?! Я не могу уехать в понедельник, а как же виза?!»

«Не волнуйся об этом», – обронила она и закончила разговор.

На следующий день я присутствовал на финальной примерке платья Анной Винтур для «Мет Гала» 2019 года. Она должна была проходить в просторном хранилище Vogue, а это означало, что я появлюсь в редакции впервые за три года. Директор подразделения Chanel от кутюр Виржини Лауби прилетела из Парижа, чтобы руководить примеркой.

Платье для «Мет Гала», созданное Карлом Лагерфельдом незадолго до его смерти, было шедевром: из бледно-розовой шерсти, длинное, без бретелей, расшитое изящными мелкими цветочками, имитирующими фарфор восемнадцатого века.

Темой выставки, которую курировал Эндрю Болтон из музея Метрополитен, была «Кэмп[30]: заметки о моде». Болтона вдохновило эссе Сьюзен Зонтаг «Заметки о кэмпе» (Notes on Camp’).

Платье Анны не имело никакого отношения к кэмпу. Оно было элегантным и демонстрировало высочайшие стандарты техники и изысканности Chanel, разработанные Карлом. Последнее из его творений, которое будет в гардеробе Анны. Она также выбрала розовую накидку с перьями от Chanel, которая изначально мне не понравилась. Это была вариация на тему Armani Privé от кутюр 2018 года (тоже представленной на выставке в музее Метрополитен). Потребовать воплотить эту концепцию в накидке Chanel могла только Анна Винтур.

У Анны не та стать, чтобы эта элегантная накидка заманчиво колыхалась вокруг тела при ходьбе. На фотографиях она выглядит застывшей, словно иероглифическое изображение на стене гробницы.

Аккуратно обсуждалась шокирующая новость о том, что спустя три десятилетия разорвали свое партнерство Джордж Малкемус и Маноло Бланик (который сшил бледно-розовые лакированные босоножки из змеиной кожи в тон платью). Из сейфа принесли драгоценности, чтобы примерить их с вечерним платьем. По моему скромному мнению, бриллиантовое колье девятнадцатого века, которое она для себя выбрала (арендованное в S. J. Philips в Лондоне), было слишком в стиле Марии-Антуанетты. Это был мой единственный комментарий. Я пытался вести себя дипломатично и объяснить, что, казалось, колье словно душит ее, а это выглядело неправильно. Но она хотела, чтобы колье сидело высоко на шее, и спрашивала, возможно ли извлечь из него два камня.

Примерка прошла быстро, и я должен признать, что мысленно я уже наполовину был в другом месте. Я думал об Африке, континенте, с которого моих предков увозили через океан в трюмах кораблей, где их пытали, заковывали в цепи, избивали. И они выживали.

Я знал и поддерживал Наоми с тех пор, как ее еще подростком приметил в лондонском Ковент-Гарден скаут модельного агентства. Когда ей исполнилось девятнадцать, ее карьера стремительно пошла вверх после появления стильной обложки британского Elle, принесшей Наоми статус супермодели. Ив Сен-Лоран поддержал ее, пригрозив снять всю рекламу из французского Vogue, если они не поместят Наоми на обложку. Так в августе 1988 года она стала первой чернокожей женщиной, появившейся на обложке французского Vogue. Год спустя она снова вошла в историю как первая чернокожая женщина, которую американский Vogue снял для своего сентябрьского номера. В течение последующих тридцати лет Наоми украшала собой бесчисленные обложки Vogue, а также фотосессии на различные сюжеты.