Ночь длинных ножей. Борьба за власть партийных элит Третьего рейха. 1932-1934 - Макс Галло

Время приближается к одиннадцати часам. Генерал Курт фон Шлейхер работает в своем кабинете на первом этаже. Сидя за столом, он хорошо видит не только всю Грибницзеештрассе, но и само озеро Грибницзее, которое является одним из достопримечательностей Нейбабельсберга. Сегодня на нем много лодок, белые и оранжевые паруса выделяются яркими пятнами на фоне воды и зеленых полей и садов. Здесь, в Нейбабельсберге, перед роскошными виллами директоров компаний и высокопоставленных правительственных чиновников, которые обладают деньгами и могуществом, сохранились еще зеленые лужайки. Курт фон Шлейхер свой в этом кругу – бывший рейхсканцлер и близкий друг президента Гинденбурга, с которым служил в одном полку. После прихода к власти Гитлера ему пришлось уйти в тень. Несколько дней назад он вернулся из путешествия со своей молодой женой и уже устраивает приемы «чисто светского характера», как уверяет он своих доброжелателей, которые спрашивают его, кого он туда приглашает. Его друзьям совсем не нравится, что он снова хочет вернуться в большую политику. Но Курт фон Шлейхер по натуре своей игрок, он никак не может забыть вкус власти и то возбуждение, которое дают уважение людей и интриги. Шлейхеру льстит, когда ему приглушенным голосом говорят, что его «держат в резерве для нации». Однако недостатка в предостережениях и советах вести себя осторожней тоже нет. Вчера вечером, 29 июня, ему позвонил друг его юности, с которым они учились в одном военном училище. На Бендлерштрассе, сообщил он, ходят слухи о союзе между Шлейхером и Ремом. Офицер уточняет: ближайшие дни будут очень опасными для Шлейхера.

Своей встревоженной жене Шлейхер отвечает, что он уже несколько месяцев не встречался с Ремом и что все эти слухи – ерунда.

Мария Гюнтель, горничная, хорошо запомнила тот вечер. Она открыла большую раздвижную дверь, ведущую из столовой в кабинет генерала. Шлейхер и его жена сидели на кожаном диване, и, подавая им послеобеденные напитки, Мария слышала, как Курт фон Шлейхер шутил по поводу слухов и страхов, которые одолевают офицеров с Бендлерштрассе, осторожных и робких, словно институтки.

Сегодня утром Шлейхер сидит в кабинете, глядя на Грибницзеештрассе, залитую ярким солнечным светом. Последний прогноз по радио обещал тридцатиградусную жару в Берлине, потом диктор прочитал большие отрывки из статьи генерала Бломберга, утверждавшего, что рейхсвер сохранит верность Гитлеру. Эти заявления раздражали Шлейхера. Он никогда не любил «резинового льва», его бесило услужливое и подобострастное отношение Бломберга к фюреру и те способы, которыми он выжил Шлейхера из военного министерства.

В эту минуту звонит телефон. Это старый, еще со времен войны, друг Шлейхера, который решил поприветствовать его после возвращения из путешествия. Несколько минут они беседуют. Шлейхер рассказывает о дорожном происшествии, которое чуть не стоило ему жизни. Потом он просит извинить его, объясняя, что звонят в дверь. В прихожей Мария Гюнтель открывает окошечко у входной двери и видит пятерых мужчин в длинных плащах. У двери стоит черная машина.

– Мы хотели бы поговорить с генералом Шлейхером.

Голос звучит властно – так разговаривают только представители власти, – и с ним не поспоришь. Горничная в сомнении приоткрывает дверь. Но еще до того, как Мария успевает понять, что произошло, дверь резко распахивается, и она оказывается прижатой к стене одним из мужчин. Другие проходят прямо в кабинет генерала. На другом конце провода собеседник Шлейхера слышит стук, означающий, что трубку положили на стол. Он слышит отдаленные, но очень четкие слова Шлейхера: «Да, я – генерал Шлейхер». И тут же раздаются пистолетные выстрелы, после чего в трубке слышатся гудки отбоя.

Пораженная и испуганная Мария Гюнтель входит в комнату. Шлейхер, со слегка согнутыми ногами, лежит на ковре. На правой стороне его шеи ясно видна рана, а на левой стороне спины – еще несколько. Он лежит ничком, как будто, неожиданно узнав своих посетителей, понял, зачем они явились, и попытался спастись. Неожиданно раздается крик фрау фон Шлейхер, вышедшей из соседней столовой. Убийцы еще держат в руках револьверы. Молодая женщина идет к ним, не отрывая взгляда от тела мужа. Она снова вскрикивает, но ее крик заглушает сухой треск выстрела. Она падает мертвой. Мария Гюнтель замирает в дверях от ужаса. Один из убийц подходит к ней: «Не бойтесь, фрейлейн. Мы вас не тронем...»

Остальные быстро обыскивают кабинет генерала и затем, не говоря ни слова, покидают дом, не потрудившись даже закрыть дверь в кабинет. Мария так и осталась стоять в дверях, глядя расширенными от ужаса глазами на тела фрау Шлейхер и ее мужа, лежащие на залитом кровью ковре.

Служанка, прятавшаяся на третьем этаже, спускается вниз и находит горничную сидящей неподвижно, закрыв лицо ладонями. Девушка звонит в полицию.

В дом Шлейхера является сам префект, а следователи собирают улики. В министерстве внутренних дел префект сообщает о смерти Шлейхера Гизевиусу. Далюег звонит Герингу и Гиммлеру. Но едва он расстается с Гизевиусом, новый телефонный звонок из Потсдама сообщает ему, что префект получил приказание, которое предписывает ему писать отчет следующего содержания: генерал Шлейхер, замешанный в заговоре Рема, оказал сопротивление агентам гестапо, когда они явились его арестовывать. Началась свалка, в результате Шлейхер и его жена были убиты. Следствие закрыто, а следователи уже опечатывают кабинет бывшего рейхсканцлера. На вилле стоит тишина. У входной двери поставлен полицейский. Горничная по-прежнему сидит на своем месте. Она – единственный свидетель убийства.

Несколько месяцев спустя было обнаружено ее безжизненное тело. Она покончила с собой, по-видимому, от отчаяния и страха. Как бы то ни было, пресса не стала обсуждать это самоубийство. В Третьем рейхе никто не хочет знать о таких вещах. Никто не хочет вспоминать страшную смерть генерала фон Шлейхера и его жены, которая произошла субботним утром 30 июня 1934 года на их спокойной, уютной вилле в Нейбабельсберге.

Суббота 30 июня 1934 года

Мюнхен

В Мюнхене, как и в Берлине, жарко. В Мюнхене, как и в Берлине, распоясались убийцы. В центре города по улицам быстро проезжают черные машины, водители которых не обращают внимания на красный свет. Неожиданно дверца какой-нибудь из них распахивается, из нее выпрыгивают эсэсовцы и открывают огонь. Офицеры СА, консерваторы или чьи-нибудь старые враги падают мертвыми.

У подъезда к вилле Риттера фон Кара останавливаются две машины. Кар уже давно забросил политику, и теперь от него осталась только тень того человека, который в ноябре 1923 года сумел обмануть Гитлера и спастись. Именно из-за него, Риттера фон Кара, и провалился тогда Мюнхенский путч. В дверь его виллы звонят. Нет еще и десяти часов. Фон Кар в халате открывает дверь – на улице стоят три человека. Не говоря ни слова, они хватают его и затаскивают в машину. Они действуют так решительно, что фон Кар почти не сопротивляется. Не человеческие руки, а жестокое возмездие торжествующего нацизма тащит его в застенок. На улицах прохожие отворачиваются, делая вид, что ничего необычного не происходит. День стоит прекрасный, и в голубом небе светит яркое солнце. Сегодня днем набитые до отказа поезда отвезут семьи мюнхенцев на озера Баварии, где они проведут выходные. Так стоит ли беспокоиться о судьбе Риттера фон Кара, семидесятитрехлетнего старика, чье тело, изрубленное топором, будет через несколько дней валяться в грязи Дахау?